И я работаю весь обратный рейс в кухонной стойке, ошарашенная произошедшим.
По прилету шеф сразу отправляет меня к врачу в службе, и тот выписывает мне направление в медсанчасть на завтра. От рейсов меня сразу отстраняют.
Прихожу домой и ещё долго сижу на диване в темноте. Прислушиваюсь, но нет ни единого звука. Мне страшно…
Помимо всего прочего у меня поднимается температура, и я отправляюсь с уймой своих проблем в санчасть. Меня осматривают, отправляют на проверку слуха и выписывают больничный. Придётся немного отдохнуть от Анталий.
Мне выписывают лечение, и я возвращаюсь домой. Нарине страшно боится заразиться от меня и откровенно радуется, получив наряд в эстафету на Гоа. Я не знаю, есть ли у неё основания бояться, может, температура – это просто дополнительный симптом от происшествия с ушами, но всё же рада, что она улетает. Вдруг я и правда заразна? Остаюсь дома одна, пью литрами чай, сплю и даже немного радуюсь возможности побыть в одиночестве. Слух не возвращается, и временами я откровенно паникую.
Вот уже три дня я прохожу лечение, в том числе физиотерапию. Врач говорит, что уже должны быть улучшения, но я всё ещё ничего не слышу. Тогда он отправляет меня на повторную проверку слуха – подозревает, что во время турбулентности могли лопнуть барабанные перепонки. Меня ещё раз проверяют вдоль и поперёк – перепонки целы. Но на проверке слуха врач грустно пишет мне на бумаге о том, что у меня какое-то костное изменение слуха и возможно он уже не восстановится. По коже бегут мурашки. За эти три дня у меня уже случались приступы паники от этой звенящей тишины в ушах. Я не смогу жить так постоянно!
Выхожу в коридор и начинаю плакать. Неужели вот так всё закончится?! Пишу маме длинное смс и плачу ещё сильнее. Наверное, она сейчас тоже будет плакать.
Просыпаюсь от звонка в дверь. Встаю и, шаркая тапочками, иду открывать. Постойте, звонок в дверь?! Я слышу его!! Открываю дверь – это Нарине, я от радости обнимаю её и говорю: «Скажи что-нибудь!», она ошарашенно говорит: «Привет, ты чего?». Я улыбаюсь потому, что слышу её. Туманно и далеко, но слышу, как будто из-под воды. Значит, не всё потеряно!
Мне становится гораздо лучше, температура падает, но слух всё ещё слабый. Тем не менее, сегодня мы вместе с Катей и Вовой идём на рок-концерт в одном из московских клубов в центре Москвы. Ну а чем ещё заняться на больничном?
Ночевать я остаюсь в Москве у Кати с Вовой. Утром, как обычно, встаю раньше всех и еду на Красную Площадь. Эдакая привилегия жителей столицы – можно просто проснуться и поехать на Красную Площадь. Там я захожу в Казанский Собор, скоро начнётся служба. Нет, я не буду стоять на службе, я хочу как раз таки успеть постоять в тишине до её начала. Но люди уже начинают приходить, ставить свечи, толкаться и мешать мне думать. Вот вечно так.
На очередном осмотре врач довольно улыбается: «Я рада, что слух у вас восстанавливается! Только вот левое ухо мне всё равно не нравится. На нём показатели гораздо хуже, но посмотрим, как будет развиваться процесс». Для меня главное, что я вообще слышу, я больше не просыпаюсь в холодном поту от звона и давления в ушах, такого никому не пожелаешь.
Врач выписывает меня на работу, несмотря на лишь частично восстановившийся слух в левом ухе. Правое ухо слышит нормально, а левое все еще как из-под трех тонн воды. Но врач говорит, что, возможно, это уже никогда не пройдет.
Почему-то даже после закрытия больничного меня не назначают ни в один рейс ещё целых три дня. Итак, вторая половина июня у меня совершенно пустая, не хочу даже думать, какую получу зарплату.
Сегодня летим в Хургаду. Рейс дневной туда и обратно. Салон полный, среди пассажиров в этот раз аж четыре младенца – зачем тащить их в Египет?! Для одного из них я достаю специальную люльку, которая крепится к стенке средней кухонной стойки. Получается очень удобно, ребенок спит в подвесной люльке рядом с креслом своей мамы.
Мы прибываем в Хургаду в самую жару. Хорошо, что я сегодня не за груз-багаж. Местные мужчины из службы уборки разглядывают нас и что-то говорят на своём языке. Женщины в Египте не работают, их задача – это дети и домашний очаг. А их мужья делают все, чтобы прокормить семью, как правило, многочисленную. И вот, кто-то из них убирает самолёт, кто-то загружает чемоданы, кто-то считает бортовое питание. Вообще, мне кажется, в этом есть несомненно правильная идея. Женщина не должна думать, на что жить и кормить семью. В России многие мужчины так не считают, и это печально…
