Что-то явно выдаёт Анталию среди остальных рейсов. Хотя бы то, что сегодня нам даже разрешили не читать информацию для пассажиров на английском языке. Питание разложено в пластиковые ланч-боксы вместо обычных подносов. Может, и АСС можно не демонстрировать, всё равно никто не смотрит?
Люблю, когда мне достаётся пятый салон. Сегодня я работаю слева по борту. Раннее утро, в салоне на удивление тихо рассаживаются пассажиры, шеф читает приветственную информацию по громкой связи. Я наблюдаю за всеми из хвоста самолёта, жду, когда посадка пассажиров закончится. И вот проходят последние пассажиры – женщина лет тридцати с двумя детьми, младшей, наверное, нет и двух лет. На фоне мирно сидящих пассажиров она смотрится бурлящей кастрюлей с кипятком, она задевает всех своими сумками и детскими ногами, свисающими по бокам, громко просит дать ей пройти, демонстративно швыряет свои вещи на пол. Пассажиры с её ряда встают, чтобы дать пройти. Тут младшая начинает реветь. Шумная мамаша своим хрипловатым грубым голосом кричит на весь салон: «А ну-ка тишину поймала!». Кто-то в салоне начинает смеяться, кто-то возмущённо цокает, но что самое удивительное – девочка перестаёт плакать. Поистине, русские туристы жгут…
Руки все ещё мёрзнут от прикосновения к перилам трапа, но всё равно это весна, уже точно весна. Воздух не морозный, а просто прохладный, трепетный, говорящий о чём-то новом, свежем, вечном. Наверное, это и есть романтика – когда почти весь город спит, готовится к новому дню, а мы молча, каждый в своих мыслях, поднимаемся по трапу на борт. Одиночество – это тоже романтика, особенно если это одиночество среди других людей.
Я поднимаюсь в спокойном, уверенном настроении, ведь сегодня я старший эконом-класса, повезло! Обычно в любой работе наступает момент пресыщения, и у меня часто бывает усталость, раздражение и даже злость. Но ещё ни разу за год, что я летаю, меня не выводила из себя работа в стойке. Наверное, если работать там постоянно, то и это надоест. Мудро поступает авиакомпания, каждый раз меняя обязанности в рейсе.
Мы прилетаем в ночной Казахстан, город Актау. Здесь гораздо теплее, чем в Москве. На прямом рейсе в салоне всего 60 человек, обратно на два больше. Нет толкотни и суеты, всё чётко, размеренно и гладко. Я громко и с выражением читаю приветственную информацию пассажирам, улыбаясь от радости, что мне это доверили. Потом берусь за свои ненаглядные касалетки. Мы прилетим в Москву в 08:20. К тому времени от моего энтузиазма останется только форменная причёска и желание спать. Но что может быть прекраснее?
Сегодня у меня рейсовая проверка на Боинг 747. Инструктору, видимо, капитально нечем заняться, и он весь рейс расспрашивает меня уже даже не про конструкцию Джамбо, а про взрывную разгерметизацию, Варшавскую конвенцию и команды при неподготовленной аварийной посадке на воду. Собственно, я не против рассказывать хоть всю ночь – до Хургады целых четыре часа лёта и столько же обратно, глядишь, быстрее пройдёт время. Ещё у двоих бортпроводников из экипажа этот рейс проверочный, но вопросы почему-то полночи сыплются на мою голову. Может, он ждёт, что я всё-таки облажаюсь? Но нет, с хитрой улыбкой подписывает мои документы. Выстояла.
Мы прилетаем в Домодедово во втором часу ночи, я сдаю груз-багаж, промерзая до костей на холодном весеннем ветру. Меня согревает мысль о том, что скоро я сяду в тёплое такси, буду слушать музыку, глядя на темноту за окном, а потом буду пить чай в одиночестве, не снимая формы, включив на кухне маленький светильник.
На сегодняшнем рейсе в Шарм-Эль-Шейх мне не достаётся даже двери. Бывает и так. На мне только ответственность за груз-багаж и работа в салоне. Дверь – вроде ерунда, но как-то легче, когда не надо думать, точно ли твоя дверь переведена в «ручное» или «автомат». Мы летим на Боинге 767, таком уютном после Джамбо. Единственная печаль в том, что как бортпроводник, не отвечающий за дверь, во время взлёта и посадки я занимаю штатное место близко к стойке, и оттуда невозможно посмотреть в иллюминатор. Поэтому я стараюсь разглядеть хоть что-то во время обслуживания и контроля салона перед посадкой. Пассажиры тянут свои руки за конфетами на моём подносе, а я заглядываю в их иллюминаторы. И да, мне видны кусочки Красного моря, густо засеянное отелями побережье, лазурно-голубую кромку берега, пирсы и маленькие кораблики. За прошедший год я научилась смотреть по сторонам, не обливая пассажиров напитками. Солнце плавно переливается по морской глади, самолёт кренится вправо, и командир объявляет о готовности экипажа к приземлению. Я ухожу к своей стойке и уже не увижу, как борт заходит на посадку. Только почувствую, как шасси мягко коснется полосы, и я первой после реверса пойду по салону в сигнальном жилете, чтобы спуститься под борт и сдать груз-багаж.
