Итак, у меня свободный день! Смываю начатый макияж, беру бутерброды, одеваюсь и иду гулять в лес. Пожухлая трава уже покрыта тонким слоем снега, деревья жалко и сиротливо поглядывают на меня своими голыми ветками, и только шум самолётов остаётся неизменным. Дохожу до озера и застываю, созерцая начало зимы. Расстилаю маленькое покрывало на скамейку и усаживаюсь кушать бутерброды. «Моя последняя зима на борту», – почему-то проносится в моей голове. Я дала себе слово не думать о прекращении полётов и довериться естественному течению событий. Так что не заостряю внимание на этой внезапно промелькнувшей фразе. И всё же в голову пробирается следующая непрошеная мысль: «А вдруг я скоро умру?». Ну умру так умру, что мне теперь бросить здесь бутерброд и разреветься?
Дома меня ждёт Галина Анатольевна со свежесваренным супом и рассказами о своей давно прошедшей работе в роддоме. После обеда я ложусь спать, чтобы к вылету быть в отличной форме. Ха-ха, отличная форма для ночного рейса. Даже если проспать трое суток подряд, после ночного рейса будешь дохлой рыбой.
На маленьком Боинге 737—500 нас, бортпроводников, сегодня всего трое – шеф, я и Рано́, моя одногруппница. Меня назначают старшей эконом-класса, Рано со мной. Пассажиров ожидается всего сорок три, так что рейс будет несложным.
Рано́ во время учёбы была умницей и отличницей, а теперь ещё и набила руку на практике. Мы быстро и слаженно обслуживаем пассажиров питанием, собираем посуду, пломбируем телеги, и у нас даже остаётся время на свой ужин, хотя рейс короткий, и нас всего двое, то есть помимо стойки я ещё работаю в салоне.
Мы приземляемся в Екатеринбурге поздней ночью, пассажиры покидают борт, отгоняется трап, и мы закрываемся в своём самолётике на стоянку. Три часа до рассвета. Свет выключен, в салоне прохладно, и только огни аэродрома нарушают полный штиль на нашем борту. Я медленно прохожу по салону, перебирая рукой спинки кресел. Пахнет недавно разогретой едой, свежей уборкой. Сажусь в центре салона на крайнее кресло. Я буду скучать.
«Мечта» любого бортпроводника – дневной Тель-Авив на Боинге 737—800! Даже не знаю, что хуже – восемь часов на борту с не спящими пассажирами, тесная стойка «восьмисотки» или очередной женоподобный шеф, от которого совсем не разит доброжелательностью. Удивительно, что в одном и том же салоне может быть уютно и мирно, а может твориться безудержный хаос. После недавнего Екатеринбурга рейс кажется мне пляшущим и звенящим в ушах. Но каким бы ни был Тель-Авив, он всегда готов загладить любые трудности рейса своим нежнейшим ванильным мороженым во время стоянки.
Я всё же решаюсь сделать портфолио. Нахожу в интернете фотографа, визажиста, и отправляюсь в центр Москвы в студию. Мне делают шикарный макияж, укладку. За фотосессию я меняю четыре образа и через два часа выхожу уставшая, как после рейса. Улыбаюсь своему чудачеству и иду к станции метро. Зачем мне эта афера?
В моей новой комнате хорошо, спокойно. Здесь большой шкаф, в который без проблем умещаются все мои вещи вместе с чемоданами. Широкий диван в середине комнаты, небольшая тумбочка рядом, яркие жёлто-синие шторы в вертикальную полоску и выход на маленький балкон. Комната находится в дальнем конце коридора, так что там всегда тихо. Или не всегда? Просыпаюсь от незнакомого мужского голоса в коридоре. Этот голос настойчиво и очень громко старается быть услышанным: «Это моя квартира и я буду решать, кто здесь будет жить, а кто нет!». Это ещё что значит?! В голове проносится ужасающая картина с выдворением меня на улицу прямо в пижаме. Набрасываю халат и выглядываю в коридор. Там стоит печальная Галина Анатольевна и какой-то молодой человек неприятной наружности. Бабуля вздыхает и обращается ко мне: «Катенька, это мой внук Ян». Я не психиатр, но с этим мальчиком явно что-то не так. Нервный взгляд исподлобья, неровная речь, и говорит он так громко, что слышно на весь подъезд. Сгорбленный, с тёмными кругами под глазами, с чересчур длинными пальцами. Я растерянно киваю и ухожу обратно к себе в комнату. Через минуту слышу, как закрывается входная дверь, и снова выхожу в коридор. Галина Анатольевна как раз ждёт меня для объяснений:
– Катя, понимаешь, моя дочь прописала ко мне своего сына. Как видишь, он не очень здоров, болтает ерунду, не обращай на него внимания. Всё хочет меня выселить из квартиры и поселиться тут с мамой. А это моя квартира, понимаешь! Её купил мой муж на честно заработанные деньги!
Тут она начинает плакать, и я обнимаю её. Да, нет в мире совершенства. Почему не может быть все хорошо, везде подводные камни? Она ещё два часа рассказывает мне про дочь, внука, покойного мужа, квартиру, сложные отношения с родственниками. И что самое обидное – у её дочери родились мальчики-близнецы, один совершенно здоровый, а другой Ян. И тот, второй, умер в полгода от воспаления лёгких. Мне жаль её, но я эгоистично думаю – вот я влипла, теперь мне ещё этого парня терпеть.
