К вечеру у меня поднимается температура, и я закутываюсь в два одеяла, напившись горячего молока. Утром иду к врачу и беру больничный. Вечно я на больничном. Как будто все силы из организма вычерпаны. Устала, дико устала.
Я всё ещё на больничном. Постоянно сплю, еле живая. Что-то странное со мной. Нет никаких сил. Ничего не хочется делать. Может, просто надо выйти на работу, и всё снова будет хорошо?
Галина Анатольевна очень заботится обо мне, жалеет меня, даёт мне к чаю замороженную малину со своего огорода. Вчера вечером осторожно спросила меня, хожу ли я в церковь. Я честно ответила, что вообще-то не любитель, но иногда бывает. Оказывается, она по вечерам читает молитвы и каноны из большой книги. Говорит, стоять уже нет сил, поэтому читает сидя. Наша семья никогда не была особо религиозной, так что я не знаю ни одной молитвы, кроме «Отче наш», но и её никогда не читаю. Не так давно моя мама начала ходить в церковь и всё время пилит меня, что я тоже должна. Но чем больше она меня пилит, тем меньше моё желание туда идти. Теперь ещё Галина Анатольевна. Она, правда, не заставляет меня никуда идти, но рекомендует начать читать молитвы утром и вечером и ещё подготовиться к исповеди. И что, от этого моя жизнь как-то изменится? Я любезно улыбаюсь ей в ответ и, конечно, не собираюсь ничего этого делать.
Кое-как выбираюсь из дома и еду в Москву, сдаю портфолио в модельное агентство. Ну не зря же я его делала? Потом еду к Кате с Вовой и остаюсь у них аж на два дня.
У меня какой-то дурдом внутри. Революция. Столько всего накопилось, и всё это бесхозно валяется внутри, как будто в душе бардак, и мне некогда разложить всё по полочкам. Должно что-то случиться, измениться, подтолкнуть меня. А сейчас апатия. Моя жизнь бессмысленна.
Может, и правда сходить на исповедь? Усмехаюсь этой нелепой мысли и поворачиваюсь к окну вагона метро. Сейчас мы выедем на поверхность, и резко подует ветерок в щели вагона, люблю этот момент.
Элиана возвращается с Тенерифе! Я еду встречать её в аэропорт, мы обнимаемся, и я помогаю ей тащить чемоданы к автобусу. Канары явно осчастливили её, она светится, разбирая два своих чемодана с духами, новыми платьями, фруктами и консервированным тунцом. Я сначала веселюсь вместе с ней, думая, что её радость и мне принесёт радость, поможет забыть про мои мрачные думы. Но заканчивается тем, что мы с ней впервые ругаемся. Точнее я с ней. Меня вдруг раздражает, что она матерится – видимо, жизнь с бабулей быстро меня отучила слышать такое. Потом я предлагаю Элиане пойти ко мне, посмотреть, как я обжилась, но она не хочет – устала. Потом я включаю свой любимый фильм, но она говорит, что это скукота, и уходит на кухню делать чай. Что-то идёт не так. Может, от своей депрессии и нескончаемого больничного у меня уже едет крыша. Я говорю ей, что она эгоистка, что она меня не понимает и не уважает, и вообще я пошла домой к своей бабуле. По пути домой плачу и жалею себя, чувствую себя подростком, для которого весь мир враждебен.
Галина Анатольевна растерянно встречает меня зарёванную, печальную и понимающе гладит по спине: «Девочка, ну конечно, одной в городе, без мамы, как тут не заревёшь!». Будь я в обычном своём состоянии, я бы съязвила что-то вроде «Я уже давно не в том возрасте, чтобы держаться за мамину юбку», но сейчас мне на самом деле хотелось бы домой, к маме, чтобы меня пожалели, накормили и уложили спать.
Ужасное состояние. Снова поднимается температура, усиливается кашель, и я лежу, завернувшись в одеяло, вся такая несчастная и одинокая, при свете тусклой настольной лампы.
Приходит смс от Элианы, она просит прощения. Но желания её видеть это мне не прибавляет. Я понимаю, что дело не в ней. Мне просто надо побыть одной. Послезавтра Элиана с Ритой улетают на Кавказ в гости к родителям Элианы, можно бы пойти попрощаться. Но я не хочу никого видеть.
Надя звонит и приглашает сходить в кино с ней и её парнем. Вообще я не планировала выходить из дома ближайшие пару лет, но еду. Фильм – откровенная галиматья. Уходим все вместе с середины, я еду обратно в Авиагородок, захожу на почту, покупаю конверты для новогодних открыток. Дома весь вечер старательно их подписываю под «Лунную сонату».
