Вдруг чувствую у себя на плече огромную тяжёлую руку, поднимаю исстрадавшиеся глаза и вздрагиваю от неожиданности: «Михаил Сергеевич? Доброе утро». Его командирский голос сегодня непривычно мягок: «Пойдём, Катенька, поговорим». Я плетусь по коридору, как провинившаяся ученица, а он придерживает меня за спину, как ребёнка, который может упасть. Мы заходим в инструкторскую, садимся за дальний свободный стол, и он с минуту молча смотрит мне в глаза. «Ну что, расскажи хоть, как тебя угораздило? Это правда вообще?». Я описываю всё, как было и прибавляю: «Михаил Сергеевич, я всё понимаю! Я прекрасно знаю, что нельзя было трогать дверь. Вы не думайте…». Но он перебивает меня, хлопая по плечу: «Кать, успокойся. В общем так. Вчера было собрание по твоему вопросу. Естественно, тебя хотели уволить. Собирали мнения, кто с тобой летал, что думают, как вела себя в рейсе, адекватная ли. Твоя новая инструктор Людмила заступилась – говорит, я с ней летала недавно – отличная девочка, знает свою работу, невозмутимая, ответственная», – Михаил Сергеевич на всякий случай делает иронический тон, чтобы я не приняла его за слишком доброго дядю. «Я хотел сначала сказать, что ты больно уж дерзкая. Но проблем у тебя, вижу, итак хватает. Рассказал про наш многострадальный Сахалин, как ты мужественно держалась, как ты хорошо знаешь АСС и конструкцию, что на все мои вопросы и придирки ответила блестяще. В общем, как ты уже видела на стенде, тебя лишили премии, но ты и сама понимаешь, что это ерунда по сравнению с возможными последствиями. В ближайшее время тебя, возможно, поставят в эстафету на Пхукет с начальником отделения, он хочет посмотреть, кто ты есть. Кстати, шрам у тебя на лбу стал светлее, почти незаметно!». Я смотрю в пол и киваю. На последней фразе даже пытаюсь улыбнуться. За один день вдруг сразу два человека, о которых я думала не самым лестным образом, оказались моими первыми защитниками. Людмила и Михаил Сергеевич. Мне становится стыдно, и я вытираю слёзы. Михаил Сергеевич строго приказывает мне прекратить слёзы, а то не успею на брифинг. Он смотрит на меня по-отечески.
Я бегу на брифинг, который уже в разгаре, шеф бросает в меня молнии глазами, а дежурный инструктор тихо говорит ей: «Светлана, всё в порядке, она разговаривала с инспектором». Инструктор смотрит на меня то ли с сочувствием, то ли с подозрением. Теперь у каждого инструктора при виде меня будет крутиться вопрос в голове: «На сколько же она адекватна?». Несмотря на моё падение в глазах всей авиакомпании, шеф ставит меня работать в стойку. Очень мило, спасибо… И снова Вена, надеюсь, в этот раз без наркоты и полицейских.
Наконец, у нас обеих с Элианой выходной! Прихожу к ней ещё до обеда, и мы открываем шампанское за долгожданную встречу. Она рассказывает о кругосветке, о том, каково это не жить дома две недели, как здорово было в Бангкоке и какой дружный у них был экипаж. Мы садимся на маленький диван смотреть кино и улыбаемся, вместе всё-таки хорошо. Вдруг Элиана резко поворачивается, будто вспомнив что-то, и спрашивает меня, слышала ли я про то, что кто-то сломал дверь на 47-м. Я смеюсь и говорю: «Точно, мы же с тобой ещё не виделись, ты ничего не знаешь. Элиана, это была я!». На мгновение её глаза округляются, но она тут же закатывает их и цинично отвечает: «О, я должна была догадаться». Мы смеёмся и смотрим кино дальше. Мне уже не хочется обсуждать эту тему после разговора с Михаилом Сергеевичем.
Элиана уезжает вечером на свидание, так что я возвращаюсь домой. Максим зовёт меня пить чай и заводит разговор о том, что его мама мечтает скорее его женить и нянчить внуков. Она часто расспрашивает его о той девушке, что живёт с ним в одной квартире, и считает, что вообще-то она неплохой вариант – высшее образование, симпатичная, работящая, да ещё и готовить умеет. Невероятно, не хватало ещё предложения руки и сердца посреди кухни от человека, с которым я пытаюсь совместно существовать вот уже три месяца. Я ловко перевожу разговор на другую тему и ухожу спать.
Надо срочно переезжать.
Вечером лечу в Актау. Отвратительное полупростывшее состояние. Болеть некогда. Залягу спать до самых сборов на рейс.
Дико рада тому, что удалось не разболеться, хотя ночью на борту было холодно и ноги у меня были ледяные. Элиана снова улетела на несколько дней, и мне выть хочется от одиночества. Вечером еду в Москву, долго сижу с Катей и Вовой за разговорами, рассказываю о приключениях в Вене и сломанной двери. Катя смеётся, она помнит, что когда я жила у них, то всё время что-то ломала. Да нет же, я не такая! Это подлости судьбы.
Уютно здесь, с ребятами. Они всегда со мной в любую минуту, будь то минута триумфа при получении свидетельства бортпроводника или минута постыдного провала со сломанной дверью.
