Мы прилетаем в четыре утра, командир объявляет, что высадка пассажиров будет производиться через первые и пятые двери. То есть не через вторые, как обычно! Значит, он прекрасно понимает, что они не откроются! Меня внутренне берёт злость. Как он мог дать добро на вылет? Он не имел права! Пассажиры покидают борт, мы сдаём самолёт, и экипаж – все, кроме меня и шефа, уезжают домой. Даже лётчики уезжают, делая вид, что сломанный самолёт вообще их не касается! Дима грустно, но спокойно говорит: «Ну садись, давай писать». Теперь уже в тишине и без свидетелей я смотрю на Диму и говорю ему: «Спасибо, ты такой добрый. Я не знаю, что на меня нашло с этой дверью, я никогда не могла подумать, что так лажанусь!». Он понимающе улыбается, хотя нам обоим предстоит нелёгкое разбирательство. Я начинаю писать объяснительную в мельчайших деталях, Дима сидит рядом и пишет свою. На борт поднимаются три британских инженера Боинга, спрашивают, что произошло. Я на английском объясняю им ситуацию, они кивают и, наверное, думают, кто допустил такую двоечницу к самолёту, но на их лицах нет ни грамма осуждения.
Через полчаса начинается возня по ту сторону двери, они ковыряют, долбят, скребут, а мы продолжаем писать. Моя объяснительная выходит на три листа, Димина на два. Через два часа дверь открывается! Уставшие инженеры жестами зовут нас, и мы идём смотреть, как искорёжено крепление стропы в проёме. Я начинаю плакать, не могу понять, как я могла допустить такой промах! Инженер в растерянности хлопает меня по плечу и говорит: «Don’t worry!». Конечно, что мне беспокоиться, меня теперь всего лишь уволят. Может, это и есть выход, который я так искала?
После этого жуткого рейса я таки захожу в «дьюти фри», покупаю коньяк «Hennessy» и текилу «Olmeca» на заказ от коллеги Насти. Сегодня она зайдёт ко мне, чтобы их забрать. Возвращаюсь домой около девяти утра и молча стою на балконе, слушая всё тот же несмолкающий шум двигателей. Я вчера как чувствовала, что это случится. Звоню Наде и первым делом говорю: «Надя, я сломала самолёт». Она смеётся и уточняет: «Который?». И я рассказываю всё, как было. Какой позор. Я была отличницей в группе!…
Засыпаю, как ни странно, спокойным глубоким сном чуть ли не до вечера. Сплю даже когда Максим приходит с работы. Просыпаюсь только когда он начинает шуметь посудой на кухне. Если бы была уверена, что он не станет выставлять меня дурой, я бы рассказала ему о произошедшем. Но кто его знает?
Элиана сегодня возвращается из кругосветки, а Рита улетает в Иркутск на неделю. Завтра у меня выходной, надеюсь, сможем увидеться с Элианой, и я высыплю ей на голову весь огромный ворох своих проблем, а она их как-нибудь мастерски решит.
На прошлой неделе я написала пожелание на новогодний рейс – чтобы меня отправили в Магадан. Учитывая последние события, как бы меня не отправили на Колыму насовсем.
Тем временем, я снова лечу в Египет, на этот раз в Хургаду. На огромном Джамбо мне сегодня достаётся пятая дверь, по соседству со мной работает Таня. В ожидании пассажиров мы стоим в конце салона за небольшой перегородкой, и она спрашивает, что же случилось на прошлом рейсе. Я уже чуть более спокойно передаю все детали того обескураживающего события, и мы вместе рассуждаем, чем это может кончиться. Раз я лечу сегодня в составе экипажа – может, всё нет так плохо?
В конце моего салона не работает одна из лампочек аварийного освещения. Интересно, ради неё кто-нибудь придёт? Мне немного страшно. Вдруг я опять накосячу?! Конечно, за полтора года кто угодно может один раз накосячить, но всё равно я нервничаю. Все инструкторы уже, конечно, в курсе, что вчера одна ненормальная сломала дверь Джамбо и теперь будут проводить внеочередные проверки. Так что о сломанной лампочке докладываю в обязательном порядке. И да, её приходят чинить.
Катастрофа моей репутации, наконец, докатилась до руководства. В коридоре службы висит унизительный выговор с лишением премии, адресованный мне. Теперь все в курсе, что я не знаю, как правильно закрывать дверь! Позор, страшный ужасный позор, и что толку, что у меня всегда были пятерки по АСС, конструкции и всем остальным дисциплинам? И какая разница, что это моё первое упущение за полтора года работы? Злобно отворачиваюсь от стенда и в сотый раз внутренне ругаю себя за оплошность.
