В этот раз даже отоспавшись у меня нет времени на беседы, так как я сразу же лечу дальше, меня ждёт ночной Чимкент.
В Казахстане этой ночью жуткий мороз. Бортпроводника, ответственного за груз-багаж, наряжают в специальный утеплённый костюм, такие недавно стали загружаться на рейсы в особо «холодные» города. Из крошечного иллюминатора я вижу, как огромный космонавт топчется под бортом, выглядит уморительно, но как бы это ни было весело, я рада, что работаю в стойке, а не играю в космонавта.
Пассажиров полный салон что вперёд, что обратно, но они такие покладистые, что за всю ночь я ни разу не слышу повышенного голоса. Даже когда заканчивается курица. Даже когда забивается туалет под конец рейса. Даже когда во время турбулентности троих пассажиров тошнит. Сложив грязную посуду в телеги и запечатав их пломбами, стою в самом хвосте и наблюдаю – в салоне чисто, никто не разбросал салфетки и посуду, не поставил свои сумки в проходе, не повесил верхнюю одежду на подлокотники. Мои хорошие, прилежные пассажиры. Чувствую полное умиротворение и сажусь ждать команду к снижению.
Отличные новости – я лечу на Бали! И лечу вместе с Надей. Я так рада, что бегу на кухню рассказать об этом Галине Анатольевне. Она умиляется и радуется вместе со мной. Она вообще всегда радуется, когда я улыбаюсь, прямо как настоящая бабушка.
Я собираю чемодан, не закрывая дверь комнаты, чтобы бабуля могла со мной поговорить в процессе моих сборов, если захочет. И она целый час рассказывает мне про мужа, про его молодые лётные годы, потом про инструкторские, про то, скольких учеников он воспитал и как страдал, когда его забывали. Под конец рассказа её голос становится грустным, глаза начинают блестеть, и мне становится безумно жалко её. Сначала муж, теперь я со своими полётами. А потом я уеду от неё или перестану летать, и ей, наверное, будет почти также больно, как тогда. Я на минуту останавливаю свои сборы и смотрю в никуда. Чувствую, как тоже начинаю погружаться в печальные размышления, но бабуля тут же спохватывается: «Ой, я тебя совсем заболтала, собирайся, мне пора суп варить».
Я снова улетаю, оставляя её одну.
Шефом у нас летит Дима, чью дверь я сломала не так давно. Не знаю, в этом ли причина, но на брифинге он многозначительно зачитывает: «Екатерина, у вас сегодня торговля, за дверь вы не отвечаете». Слышу хихикание коллег с обеих сторон – да, очень смешно, мне теперь никогда не доверят дверь.
Вторая палуба сегодня полупустая, и в середине рейса Дима разрешает нам по очереди поспать немного в уютных креслах бизнес-класса. За окнами ночь, такая тёмная и густая, будто мы плывем в банке с чернилами. Но вдруг появляется резкая вспышка, потом ещё одна и постепенно они перерастают в искрящиеся полосы красно-оранжевых цветов. Потом самолёт начинает вибрировать, слышатся отдалённые раскаты. Я поворачиваюсь к сидящему рядом шефу и спрашиваю: «Дима, что это?!». «Ты что, никогда не попадала в грозу?» – серьёзно отвечает он. Командир делает объявление по громкой связи: «Уважаемые пассажиры, говорит командир. Сейчас мы пролетаем грозу, постараемся обойти её, но нас всё равно будет сильно трясти, приготовьтесь, пристегните ремни и не волнуйтесь, это всего лишь гроза. Зато скоро будете загорать на пляже!». Раскаты становятся громче, как рычание дикого зверя, а свет бордовыми и жёлтыми полосами освещает мрачное небо. Это страшно, но так красиво! Через несколько минут болтанка усиливается, хотя грозу по-прежнему видно слева по борту. Самолёт несколько раз ощутимо подбрасывает, хорошо, что я сижу пристёгнутая в кресле. Здесь не слышно, что творится на нижней палубе, но надеюсь, что пассажиры успели пристегнуться. В приглушенном свете салона багровые разводы на небе кажутся фантастическими! Такое ощущение, что мы едем по разбитым дорогам русских просторов, нас мотает в стороны и сильно качает. У меня снова начинают болеть уши. Левое ухо и без того слышит плохо после той турбулентности на Варне, а теперь снова перестаёт слышать. Это крайне неприятное ощущение, снова звон в голове…
Тряска ослабевает, и я засыпаю под мерное покачивание на воздушных волнах. Через десять минут меня будит Надя – моя очередь возвращаться в салон, а её – спать. Как хорошо, когда в ночном рейсе удаётся вздремнуть, появляются силы доработать до посадки. Спускаюсь в салон – там довольно спокойно, будто ничего не произошло. Может, мне всё приснилось?
Под утро мы начинаем снижение в аэропорт Сингапура. Пассажиры уже изрядно устали, мы тоже. У меня болят уши и гудят ноги. На время заправки и уборки самолёта пассажиров снимают с борта, и они два часа могут гулять по аэропорту «Чанги». Мы тем временем готовим борт к остатку рейса и к передаче его по эстафете.
