На предполётном медосмотре никто не догадывается о моём жалком состоянии, хотя, казалось бы, всё очевидно. Хорошо хоть не спрашивают, не употребляла ли я алкоголь, ведь по моему виду можно предположить что угодно. Но откуда им знать, как я обычно выгляжу, этот врач видит меня впервые. Пульс нормальный, давление тоже, жалоб нет. Точнее есть, но какой смысл о них говорить, ведь не оставят же меня здесь только чтобы отоспаться.
На обратный рейс нам загружают для пассажиров гречку. Гречку! Никогда не видела её на борту. А ещё несколько коробок с йогуртами и около десятка банок со сгущёнкой! Мы даже не пытаемся скрыть своё недоумение, спрашиваем: «Зачем сгущёнка?!». Нам объясняют – чтобы полить ей блины на завтрак пассажирам. Жаль, никого не волнует, как мы будем её открывать. И поливать каждую порцию блинов вручную?! Двести шестьдесят порций в алюминиевых контейнерах? Да вы шутите?! Это нам надо будет начать на час раньше! Шеф принимает решение не открывать сгущёнку вообще. Во-первых, нечем, во-вторых, это немыслимо затянет обслуживание. И мы отдаём сгущёнку службе уборки. Йогурты приходится раздавать отдельно, на телеге для них места нет, выглядит это так, будто мы раздаем сухой паёк, но их остается ещё очень много, и мы раздаем их службе уборки по прилёту в Домодедово. Щедрый Хабаровск.
В полёте у меня откуда-то берутся силы, и вот уже заканчивается второй рацион – ужин, и скоро мы снижаемся над Москвой. Из иллюминатора виднеется дорога через лес, ведущая из аэропорта в Авиагородок. Вот бы высадиться прямо здесь, у дома, минуя сдачу самолёта и автобус до дома, и сразу оказаться в кровати.
По прилёту тут же поступает звонок от диспетчера – завтра у меня Тель-Авив. Спать осталось не так уж много. Спустя пару часов я дома, в своём холодном углу, пью горячий чай в полной прострации, за секунду до того, как сон меня сломит окончательно. Не знаю, где сейчас Нарине и когда она появится, главное – заснуть в тишине и одиночестве, а потом меня уже мало что может побеспокоить.
Хабаровск снова остается в шести тысячах километров от меня, но я чётко помню его запах, его звуки, блестящую гладь Амура, порхающих голубей. Теперь частичка и этого города будет жить во мне. Хорошо, что в этот раз обошлось без происшествий.
Я знаю, что многие бортпроводники не любят этот рейс, делают недовольные лица, увидев себя в списке экипажа, а возвращаясь, жалуются друг другу: «Как же я не люблю этот Тель-Авив». Что не так с этим рейсом, мне предстоит узнать сегодня на собственной шкуре. Помнится, с Анадырем для многих тоже что-то было не так, а мне понравилось.
Самолёт сегодня полный, ни одного свободного места – фулл, как мы говорим, даже откидное кресло в кабине пилотов занято командиром-инструктором. Почему-то пассажиры совсем не улыбаются, даже друг другу. В салоне напряженная обстановка без видимых причин. Во время обслуживания ситуация немного проясняется – ну то есть становится понятно, за что этот рейс так не любят. Причин на самом деле нет, рейс вылетел без задержки, самолёт в хорошем состоянии, но недовольства находятся практически у каждого пассажира. До взлёта они молчали, накапливая негатив, который грозной тучей витал в воздухе и нагнетал зловещую атмосферу, а после взлёта сыплются одно за другим требования и комментарии – почему так душно (холодно, дует), почему нет кошерного питания (которое пассажир сам должен был заказать перед рейсом, но, конечно не заказал, думая, что это само собой разумеющееся условие), почему в детском питании нет молочной каши, почему командир до сих пор подробно не рассказал маршрут, почему мы задёрнули шторку в проходе между бизнес-классом и экономом… И, конечно, сотни замечаний по поводу напитков и еды – всё не так и всё не то. Мне не хочется оправдываться, ведь всё правильно и логично – напитки в своём стандартном ассортименте, даже томатного сока навалом, еда вкусная и горячая, хоть и не кошерная, но тут уж вина самих пассажиров. С моей точки зрения, причин для недовольства нет, поэтому во мне вдруг восстаёт чувство горячего патриотизма, и я начинаю усердно доказывать, что мы предоставили всё, что должны. В один момент мне даже кажется, что всё это – одна большая шутка, заговор, что вот-вот встанет один из них и скажет: «ну всё, ребят, пошутили и хватит», и все пассажиры станут милыми и добрыми. Причём я вижу в их глазах претензию не к авиакомпании, а ко мне лично. Но нет, проблема даже не во мне, позже я замечаю, что они общаются так и с другими бортпроводниками. Более того, в их глазах не просто злость, но даже обида. Может быть, я утрирую, и вся эта обстановка выбивает меня из колеи только потому, что я ещё не встречала такой атмосферы на борту. Может, просто неудачный рейс? Плохое настроение?
