После обслуживания питанием остаётся ещё два часа полёта, и это невероятно долгие часы, каждую минуту звучит кнопка вызова бортпроводника из салона. Честно сказать, я уже начинаю злиться, и мне хочется, чтобы этот рейс скорее закончился. В аэропорту нас встречают доброжелательные сотрудники наземных служб, привозят питание, помогают с документами, и я не чувствую никакой враждебности от них. Это озадачивает меня ещё сильнее. Они угощают нас прекрасными фруктами, мороженым, и они по-настоящему дружелюбны. И мне хочется верить, что я всё себе надумала.
На обратном пролёте история практически в точности повторяется, и только один пассажир ничего не требует, не возмущается, не пытается никого унизить или что-то доказать. Когда заканчивается обслуживание, большинство пассажиров засыпает, и в сонном салоне при тусклом дежурном освещении он держит на коленях маленького ребенка. За окнами ночь уносит нас вдаль от Израиля, и только этот молодой мужчина в шляпе с кудряшками не спит и трогательно расчёсывает длинные рыжие волосы своего сына. Он сидит в конце салона, так что мне несложно наблюдать за ним. Я не выдерживаю и с аккуратной улыбкой спрашиваю:
– А почему у вашего сына такие длинные волосы?
На его лице не отражается никаких эмоций, только мелькает что-то вроде подозрения:
– Мы до трёх лет не стрижём волосы детям.
В голосе звучит приятный акцент. Рядом спит его жена и ещё трое малышей. Мне больше нечего у него спросить. Мы словно из разных миров. Любой мой вопрос покажется ему вторжением. Я никогда прежде не чувствовала такой нежности к пассажиру – хочется запомнить этот момент, как он смотрит на ребенка, как уютно спит на его плече жена, как ровно гудит двигатель и как чётко я ощущаю – мы никогда друг друга не поймем. Мне отчаянно хочется узнать, когда люди выстроили эти невидимые стены, разделяющие человечество на классы, группы, национальности. Почему этот огромный мир поддался враждебности, злобе. На ум даже приходит дурацкая фраза кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно». Обычно пассажиры всячески вторгаются в мое пространство, в мои мысли, в мою работу. И я закрываюсь от них, как могу. А сейчас мне хочется узнать больше о культуре этого народа, об обычаях, традициях. Но никто не пустил бы меня так далеко. Я буду и дальше наливать свой чай, выслушивать претензии, встречать и провожать туристов, собирать и разбирать чемодан, а этот мужчина будет больше всего на свете любить свою семью, своих детей, впервые пострижёт сыну волосы и будет всегда подозрителен к чужакам.
Мы такие разные. Но каждая встреча чему-то нас учит.
Анталия, вылет в 05:30. Малыш Джамбо, двухсотка, фулл. Великолепное начало дня, что и говорить. Я работаю в самом носу нижней палубы, первый салон. Вокруг удивительная тишина, слышится только шуршание сумок и пакетов, редкие звонкие возгласы детей, причитания взрослых. Кажется, все трезвые. И, тем не менее, я тяжело вздыхаю, охватывая взглядом массу людей. Как же это утомляет иногда. Люди, люди, люди. Каждый день передо мной проходит такое количество людей, что я даже не пытаюсь запоминать их лица. Не знаю, почему меня временами раздражает их самоуверенность, как важно они расхаживают по салону и командуют своим детям, что здесь можно делать, а что нельзя. И, как правило, эти команды не имеют ничего общего с тем, что можно и нельзя на самом деле. Во мне просыпается необъяснимая ревность, нечто похожее на негодование хозяина дома при виде того, как гости смело шарятся в его вещах. Нет, мне не хочется снова расстраиваться из-за мелких нелепостей в рейсе. А что, собственно, у меня есть, кроме самолётов? Из-за чего ещё мне так ревностно негодовать?
У меня дома совсем нет еды. До зарплаты ещё четыре дня, да и всё равно надо будет платить за квартиру, сильно не разгуляешься. Пожалуй, возьму с собой недоеденное печенье из своего экипажного обеда…
Когда набивается полный самолёт на Сахалин, хочется спросить – они туда на курорт или, наоборот, возвращаются с курорта? Хотя, наверное, местным жителям скучно думать о том, что Сахалин может быть местом отдыха. Это всё равно, что жить в Москве и ходить на Красную Площадь раз в три года, потому что некогда, «что я там не видел» и «тоже мне развлечение, лучше поспать». Да и это ведь Сахалин – люди много работают, когда им расслабляться в уединенной гостинице за городом, идти в горы или к холодному морю? Конечно, и мы кроме гостиницы ничего не увидим. Но если жить там… неужели не будет постоянно тянуть к бархатной кромке Охотского моря, к сочно покрытыми зеленью и размашистыми деревьями горам? А как же изумительный Птичий мыс с его каменными арками, грязевые вулканы туманно-серого цвета? И сказочные леса, в которых скрываются бурые медведи, соболя, бурундуки, олени и лисицы… И в мыслях о лежбищах морских котиков на Тюленьем острове невольно вспоминается «Морской волк» Джека Лондона, отчаянный Волк Ларсен и суровые приключения в бушующей стихии.
