Греция! Волшебное слово, от которого внутри всё сжимается, сводит дыхание в недоумении – неужели это та самая Греция, место подвига 300 спартанцев и первых Олимпийских игр, роскошные древние Афины и античная Македония, родина Сократа, Аристотеля, Платона… и я, обычная девушка из военной семьи, которая родилась в никому неизвестном городе Борзя – здесь, в Греции! Вряд ли местные жители, включая вот этих смуглых грузчиков, задумываются ежедневно о великой, древней, героической истории их родины. И вряд ли они поймут, почему мне так радостно здесь, на стоянке маленького аэропорта, провожая небольшую группу пассажиров с обычного чартерного рейса. Но у меня свершилось очередное открытие, переворот – я была в Греции… целых полчаса.
Я вдвойне рада улетать в командировки, ведь я теперь не единственная хозяйка дома. Иногда мы с Нарине мешаем друг другу собираться на рейс или отдыхать. Две женщины в доме – это непросто! Мы с Нарине часто устраиваем генеральную уборку, но как бы мы ни старались, в квартире быстро становится грязно и пыльно. Может, от того, что всё старое. Ковёр, кажется, скоро сотрётся до дыр, а шкафы просто рассыплются в прах!
Появилась смутная грусть, которая охватывает меня дома, хочется прежнего покоя, уюта, и чтобы всё было по-моему. Даже в этой страшненькой квартире это возможно, я успела полюбить своё увечное жилище. Но, конечно, теперь всё это стало невозможным, и у меня нет другого выбора. Я не так много получаю, чтобы снимать квартиру в одиночку, это непозволительная и необоснованная роскошь. Наверное, свобода меня слишком быстро избаловала – кто бы отказался жить один? Все бортпроводники снимают квартиры по два, три или больше человек, это нормально при нашей работе. Своеобразная, конечно, жизнь – летать, мотаться по свету и приезжать в «общагу», чтобы отдохнуть и привести в порядок форму. Само собой, никакой личной жизни и пространства. Определённо, я стала слишком избалована, эгоистична, или просто одиночество стало мне самым желанным состоянием. В командировках экипаж тоже живёт по два человека в номере, нет шансов для уединения. Причем жить приходится каждый раз с разными людьми, и хорошо, если в экипаже встретится вдруг кто-то знакомый. Привыкаешь ко всему. Раньше я ни за что не смогла бы уснуть, находясь в одной комнате с чужим человеком. А теперь, когда усталость застилает глаза и ноги не держат после рейса, я могу спать хоть стоя в самолёте. Исключение составляет только Хабаровск, в котором я могу спать только днём.
Нарине устаёт куда больше меня, наверное, потому что она постоянно на диетах, хотя и весит как десятилетняя девочка. У неё такие маленькие плечики, что, кажется, она может сломаться под весом форменного пальто. А если ей нужно сходить в магазин, то она делает причёску, макияж, маникюр, занимая при этом ванную комнату на два часа. Как говорит Нарине: «А вдруг я по пути встречу свою судьбу?». Всё возможно, но я не представляю, что можно делать в ванной два часа. Хорошо, если в этот момент мне не нужно собираться на рейс. Но пока что нам везёт, и вылеты у нас в совершенно разное время. Чаще всего я улетаю, когда она спит, а она собирается, когда меня нет. Более того, хоть мы и учились в одной группе, мы ещё ни разу не попали вместе на один рейс. Зато с другими одногруппниками я вижусь довольно часто – уже несколько раз видела Вадима, Асю, Рано. Ася и Нарине, в свою очередь, часто летают вместе, вопреки теории вероятности.
И всё же приятно, что дома есть живой человек, хоть и спящий или летающий. Мы можем поговорить о работе без лишних пояснений, мы живём и варимся в одной стихии. По всей квартире сохнет наша форма, стоят чемоданы, которые никогда полностью не разбираются, обычно они стоят раскрытыми, и видно, что там лежат тапочки, купальники, свитера и косметички. Иногда Нарине готовит вкусный армянский суп, правда, потом портит его пахучей кинзой, или тратит полдня на долму, предварительно съездив в Москву для поиска виноградных листьев. Иногда она просыпается с по-детски беспомощным видом, закутывается от холода в два свитера, и от умиления хочется её обнять. К такому жизнь её, видимо, не готовила. Мы такие разные.
Самое обидное – если меня отправляют в командировку, и Нарине вдруг тоже улетает на несколько дней. Тогда наша тёмная пустая квартира остаётся совсем одна, хотя я или Нарине могли бы в это время наслаждаться личной свободой.
В этот раз Нарине остаётся дома, а я поспешно собираю чемодан. Нарине устало наблюдает за тем, как я мелькаю по комнате и, кажется, радуется за меня – она знает, что я люблю чужие города и гостиницы, даже будь то дырявая будка на краю света, засыпанная снегом.
Я улетаю в Петропавловск-Камчатский на три дня. У меня почему-то нет настроения. Неожиданно накрывает ностальгия, тоска по дому, по Кате с Вовой, по Рамиле, и вообще хочется плакать. «Давай, радуйся» – твержу я себе, – «это же твой любимый Дальний Восток! Целых три дня!». И я радуюсь, молча, через силу, без улыбки и лишних эмоций.
