Время уже около шести утра, а солнца нет, пасмурно, тучи, прохладный ветер и высокая пена от волн с дребезгом бросается на камни. Выглядит устрашающе. Я возвращаюсь в домик и до завтрака сижу на балкончике, куда вдруг приползает длинная идеально гладкая ящерица, отливающая синим цветом. Она, вроде, не агрессивная, но я ухожу с балкона. Элиана как раз готова идти на завтрак. После ресторана мы собираемся зайти в домик за вещами и пойти на берег моря посмотреть на волны. Я первая поднимаюсь по лестнице босиком, ведь тут совсем рядом. И вдруг мою ногу пронзает нестерпимая боль, я резко поднимаю ногу от каменной ступеньки, из-под моей ступни вылетает нечто похожее на огромного шмеля и быстро улетает, я не успеваю рассмотреть его как следует. Судя по всему, он сидел на камне, я на него наступила, и он в ужасе ужалил меня в ногу. У меня непроизвольно текут слёзы от боли, на ногу наступить невозможно. Элиана бежит за помощью в административное здание, а я сажусь в слезах на ступеньку. Приходит гостиничный медик, уводит меня в домик, осматривает ногу и даёт таблетки от возможной аллергической реакции. Я до самого вечера лежу в кровати, содрогаясь от непереносимых болей, которые распространяются до самого колена и выше. Элиана подаёт мне чай и еду, а я всё плачу. Никогда не могла подумать, что укус шмеля может быть таким болезненным!
Вечером нам устраивают прощальный вечер на берегу моря с барбекю из морепродуктов и рыбы. Нога всё ещё болит, но не могу же я пропустить такое событие. После ужина мы поднимаемся на второй этаж, где стоит бильярд. Все играют, танцуют и смеются, а я решаю, что с меня хватит, так как нога очень болит, встаю, чтобы пойти в свой домик. И тут чувствую сильный удар по голове. Стою, не понимая, что случилось. Вижу перед собой окровавленный железный набалдашник бильярдного кия. Никто ничего не заметил. Мне на руки начинает капать кровь, кто-то из экипажа «Сибири» глядя на меня говорит: «У тебя кровь», и я автоматически спускаюсь по лестнице вниз, чтобы не пугать всех остальных. На берегу около бассейна есть туалет, я ковыляю туда своей больной ногой, закрываюсь и с замиранием сердца смотрю в зеркало. На лбу зияет дыра размером в 7—8 сантиметров, всё лицо залито кровью, футболка тоже, даже руки в крови. Видимо, от удара кожа завернулась, и виднеется красная оголенная дыра. У меня начинают трястись руки, так как я понимаю, что не могу сама это исправить и придётся звать на помощь. Пластырем эту дыру точно не заклеишь. Нам ведь послезавтра лететь! Я должна работать в салоне, что мне делать с таким лицом?!
В этих мыслях я ощущаю, что меня начинает шатать – то ли от кровопотери, то ли от шока. В туалете заканчиваются салфетки, которыми я вытираю кровь. Надо что-то предпринимать. У меня нет выбора, я выхожу на лестницу и вижу одну из бортпроводниц «Сибири», зову её на помощь. Глаза у неё тут же становятся квадратными, а меня уже не держат ноги. Я прошу её позвать Элиану и нашего командира. Но уже поздно – паника поднята. Оба экипажа в сборе, у всех в глазах ужас. Этого я хотела меньше всего…
Командир реагирует первым, на то он и командир – промывает мне рану водкой, прикладывает лёд, завёрнутый в льняную салфетку, садится рядом со мной на лестнице, чтобы держать компресс. Тут же командует: «Скорую! Вызывайте скорую!». Работники гостиницы начинают суетиться, через пять минут прибегают с криками: «Скорая сюда не поедет, это слишком далеко, сказали, приезжайте сами».
Командир с одним из бортпроводников загружают меня в гостиничную машину, и администратор сам везёт нас в больницу Фантхьета. Мы втроем сидим на заднем сидении, командир всю дорогу держит лёд на моём лбу. В больнице я уже плохо соображаю, меня кладут на операционный стол, вкалывают местную анестезию, и я начинаю плакать. Врач думает, наверное, что мне больно. Но нет, я плачу потому, что шеф теперь меня, наверное, сживёт со света, и вообще меня, скорее всего, уволят. Как меня угораздило! Ещё плачу потому, что обидно – почему и шмель, и дыра во лбу, всё для меня одной в этот день? Ещё плачу потому, что знала, что что-то произойдет, предчувствие меня не обмануло. Врач шьёт очень внимательно, аккуратно и спокойно, даже вытирает мне слёзы между делом. Если бы он мог говорить хотя бы по-английски, наверное, он бы меня пожалел. Или сказал бы, что ему надоело зашивать русских туристов. Но он говорит только по-вьетнамски, и я ничего не понимаю. Я чувствую, как он шевелит и расправляет кожу на моём лбу, но мне не больно. Пытаюсь понять, насколько там всё плохо. В конце работы врач улыбается и что-то говорит на своём языке. Заходит командир и помогает мне встать. В коридоре нам выдают справку, заполненную на вьетнамском, и просят оплатить операцию. Командир оплачивает сам и загружает меня в машину. Нам предлагают остаться под наблюдением, но я прошу, чтобы меня здесь не оставляли. Мы едем обратно. У меня пока ничего не болит, но сердце бешено бьётся от полученного адреналина и от ожидания встречи с Ольгой.
