У нас с ней не успели выстроиться никакие отношения, я только знаю, что у неё суровый характер, и она может устроить мне массу проблем из-за этого происшествия. Она ждёт нас на дорожке у административного здания, хоть время уже около трёх часов ночи. Вид у неё взволнованный, и не похоже, что это наиграно. Конечно, она тоже переживает – она ведь отвечает за меня. Ольга спрашивает, как дела, мы рассказываем про больницу, показываем повязку на лбу и говорим, что прогнозы у меня вполне утешительные – жить буду. Она без особых эмоций, но явно чуть более успокоенная отправляет нас по домикам спать, приказав никуда не выходить больше до завтрака, сама тоже отправляется отдыхать. Не знаю, чего мне ждать завтра.
Элиана тоже не спит, ждёт меня. Всю ночь она следит, дышу ли я. А я не могу уснуть от переизбытка эмоций.
Утром я скорее иду смотреть в зеркало, чтобы убедиться, что весь этот кошмар мне не приснился. Нет, не приснился. На лбу повязка, под глазом небольшие красно-синие разводы. Я всё ещё нахожусь во встревоженном состоянии, переодеваюсь и зову Элиану на завтрак, так как одной мне никуда не хочется идти.
В ресторане Ольга подходит ко мне, интересуется моим состоянием, спрашивает, могу ли я лететь. Если дело плохо, то я могу, конечно, остаться во Вьетнаме, получить лечение, а авиакомпания вышлет сюда запасного бортпроводника пассажиром через другую авиакомпанию заранее, или на прямом рейсе с запасной бригадой, чтобы он заменил меня. Но это вызовет много шума – разборки, как всё произошло, отправка бортпроводника, оплата моего лечения во Вьетнаме и прочее. Проще если я полечу сама. Я говорю, что готова лететь. Ольга рада это слышать, но просит меня ни в коем случае не показываться в салоне пассажирам, работать я буду в стойке эконом-класса. Эти новости меня радуют, само собой. Мне не хочется оставаться одной во Вьетнаме и не хочется создавать шумиху.
На завтраке работники гостиницы по очереди спрашивают, как у меня дела. Я теперь местная знаменитость, даже стыдно за то, что я вызвала столько суеты. После завтрака мы покидаем свои домики и собираемся в административном здании. Мы так долго были здесь, что расстаёмся с работниками и экипажем «Сибири», как с родственниками.
Автобус везёт нас в Сайгон. Пять часов в духоте, зато мимо прекрасных зелёных гор, полей с фруктовыми кустарниками и маленьких деревень.
Нас снова заселяют в четырёхзвездочный отель со стеклянным куполом и огромным букетом цветов при входе. У меня немного болит голова, переживаю, как бы не было воспаления на такой жаре. Подхожу на ресепшн и спрашиваю, нет ли у них аптечки, мне нужен бинт или пластырь для перевязки. Милая девушка смотрит на моё лицо, спрашивает, какой у меня номер, и говорит, чтобы я ждала у себя. Чего ждала? Мы с Элианой возвращаемся в номер, и через десять минут к нам приходит самый настоящий врач в светло-зелёном костюме, с медицинским чемоданчиком. Он не задаёт вопросов, просто аккуратно отклеивает мою повязку, обрабатывает швы и готовит новую. Пока он стоит у столика, я прошу Элиану меня сфотографировать – я ведь даже не видела, что теперь с моим лицом! Врач очень тщательно и скрупулёзно делает мне новую повязку, складывает чемоданчик, прощается и уходит. Мы приятно удивлены таким сервисом. Я с нетерпением открываю фото в телефоне и смотрю на швы на своём лице. Странно, они совсем не там, где я предполагала. Дыра в моём лбу была намного выше брови, а швы прямо над бровью и частично даже через бровь. Видимо, после расправления завернувшейся кожи дыра встала на другое место.
Я рано засыпаю, устала с дороги. Завтра мы улетаем домой.
Перед вылетом мы фотографируемся с девчонками из экипажа, я прячу чёлкой повязку и улыбаюсь.
Работаю в эконом-классе, в стойке, чтобы никто меня не видел. Это даже здорово, ведь ни при каких других обстоятельствах меня бы не поставили работать в стойку, имея двух ребят в экипаже. Иногда кружится голова, но я справляюсь. Один раз всё же выскакиваю в салон с дополнительным чайником, так как ребятам неудобно самим идти в стойку, но шеф меня не замечает.
