Но все произошло как в сказке «Тысяча и одна ночь», где рыбак вытащил из моря бутылку, вынул пробку и перед ним явился волшебный джин. Только я увидел не сказочного духа, а живого человека; Лан Цзиншань стоял передо мной собственной персоной. Я не мог отвести изумленных глаз от этого старика – добродушное и румяное лицо, седые волосы, не потерявшие густоты, благородная осанка и уверенная походка – а ведь ему было больше ста лет! Он не носил слуховой аппарат, значит, его слух оставался острым. Глаза его горели и ясно смотрели вперед. Лан Цзиншань медленно шел в сопровождении женщины, вероятно, это была его правнучка. Старый фотограф по-прежнему носил длинную рубашку чаншань [154], расшитую крошечными сверкающими звездочками. До Освобождения такую одежду носили повсеместно, она стала символом интеллигенции, например, длинная рубашка господина Кун Ицзи [155] говорила о его положении в обществе.
Когда я увидел облачение Лан Цзиншаня, на душе у меня стало радостно и спокойно. На мне была суньятсеновка [156], которая в последнее время высмеивалась молодежью, но я пропускал эти насмешки мимо ушей. «Суньятсеновка», с точки зрения моды, опережала рубашку чаншань на целое поколение. Если бы их выставили в музее, то суньятсеновка висела бы последней. Теперь же, благодаря господину Лану, «музейный экспонат», который был на мне, уже не казался таким устаревшим, что привело меня в полный восторг.
Второй раз мы встретились с Лан Цзиншанем на открытии Университета Хуацяо Чалермпракьет. На мероприятии присутствовал сам король Таиланда, так что церемония проводилась с особым размахом. С двух часов дня в кампусе университета начали собираться горожане, порядок обеспечивала полиция. Тысячи студентов расселись на зеленом газоне. Огромный актовый зал заполнили почтенные джентльмены и элегантные дамы, были приглашены дипломаты стран, представительства которых открыты в Бангкоке. Меня и господина Лан Цзиншаня посадили в первом ряду. Мы сидели бок о бок с двух часов дня и до четырех тридцати. Это была прекрасная возможность, чтобы поговорить, но я не знал, с чего начать разговор. Мы родились и жили в двух разных мирах. В обычной ситуации я бы пошутил о моем преклонном возрасте, но господин Лан старше меня на двадцать один год, он годился мне в отцы. Как я могу в такой ситуации об этом говорить? Вероятно, он пребывал в добром расположении духа, но сидел молча. Я чувствовал неловкость, хотел сказать хоть пару фраз, но не мог найти слов. «Сегодня погода тра-ла-ла…», – нет, совсем не подходит…
Так я промучился некоторое время, но, к счастью, доктор Чэнь Чжэньюй представил мне посла Германии в Таиланде, мы поздоровались на немецком. Затем наступила очередь посла Индии в Таиланде, с ним я поговорил по-английски. Когда оба посла вернулись на свои места, я вновь превратился в молчаливую статую. Сегодня господин Лан был одет в серую рубашку чаншань. Он выглядел бодрым. Наконец нас пригласили ко входу в зал, все выстроились в ряд и ждали, когда доктор Чжэн Улоу представит нас Его Величеству королю. К тому времени девушка, которая сопровождала господина Лана, куда-то пропала. Фотограф стоял один, поддержать его под руку было некому, но спина старика была прямой, как струна – он с почтением ждал встречи с королем. Затянувшееся ожидание не омрачило его лица, на котором не было и тени усталости, и не нарушило его спокойствия.
В последний раз я видел господина Лан Цзиншаня в Центре международной торговли, основанном доктором Чжэн Улоу. Здесь одновременно проходили несколько выставок. Мы просмотрели все экспозиции и остались приятно удивлены увиденным. Среди картин и керамики древнего Китая, представленных в зале культурных реликвий, были настоящие шедевры, которые могли бы занять достойное место в любом музее. Я зашел в зал фотографии: выставка была небольшой, но качество работ было блестящим. Несколько экспонатов особенно выделялись, при взгляде на них захватывало дух. Я восхищался мастерами искусства фотографии, в чем и признался стоящему рядом фотографу из Гонконга.
Известный на весь мир фотограф старшего поколения не мог пропустить эту фотовыставку. Когда учитель Лан был молодым, еще не изобрели цветную фотографию, поэтому все его шедевры сняты на черно-белую пленку. В этот раз господин Лан принес копию своей замечательной фотографии «Сто журавлей». Это напомнило мне, как в молодости я любовался его работами. Я решил, что нужно поблагодарить мастера за его удивительный труд.