Каллиграфия господина Улоу совсем иная. Он пишет шрифтом кайшу, где нет места оригинальности, нет пространства для ошибок и излишеств. Господин Улоу владеет не только шрифтом кайшу, характерным для мастеров Чжао Мэна периода Юань и Дун Цичана эпохи Мин. Он пользуется образцами письма признанных мастеров периода Тан: отца и сына Ван Сичжи и Ван Сяньчжи, каллиграфа Оуян Сюня (стоит вспомнить его работу «Цзючэнгун») и мастера Лю Гунцюаня. Кайшу – стиль, которым написаны древние буддийские канонические рукописи периода Тан, найденные в пещерных храмах в Дуньхуане [149]. Думаю, если Чжэн Улоу перепишет буддийские сутры мелким кайшу, то их будет не отличить от подлинников, хранящихся в Дуньхуане. Характерные особенности шрифта кайшу – изысканность, но не вычурность, энергичность, но не размашистость. Навыки такого высокого уровня каллиграфии не приобретаются в одночасье.
Во время экскурсии по дому господин Улоу показал нам даже свои каллиграфические инструменты. Стоило взглянуть на них, как становилось понятно, что они подобны «мечу, который натачивался десятки лет». Очевидно, что путь к мастерству совсем не легкий. Только соединив природный талант с усердным трудом и практикой, можно добиться высоких результатов.
Упорство и целеустремленность господина Улоу проявляются не только в каллиграфических работах. Его тетради для упражнений очень похожи на прописи, какими пользуются китайские дети в начальных классах. Разлинованные страницы одних аккуратно исписаны тайскими буквами, словами и короткими предложениями, другие заполнены буквами английского алфавита, словами и короткими предложениями на английском языке. Стало ясно, что хозяин тетрадок сейчас свободно владеет и тайским языком, и английским, и что далось ему это нелегко.
Познакомившись поближе с господином Улоу, я осознал, что его успех, как и успех других людей, – отнюдь не случайность. Говорят, что достижения зависят от трех факторов: врожденных способностей или природных талантов, трудолюбия и удачного случая. Все три составляющие очень важны. Многие полагают – и я согласен с ними – что среди трех упомянутых условий успеха важнее всего трудолюбие. Нужно прилагать усилия, быть упорным и настойчивым, и это восполнит недостаток природного таланта. Более того, прилежность повлечет за собой новые возможности. Господин Улоу – прекрасный тому пример. Что касается его занятий каллиграфией или иностранными языками (тайский для него стал вторым родным языком), энтузиазм и усердие, с которыми он относится к делу, не могут не восхищать. Есть китайская поговорка: «На гору учености ведет только ода тропа – трудолюбие, а в море знаний только усердие станет лодкой»[150]. Господин Улоу стал живым доказательством справедливости этих слов.
Спустя несколько дней после приема Чжэн Улоу пригласил друзей посетить его загородную виллу для гольфа. Я с трудом ориентировался в запутанных улочках Бангкока. С ходу определить, где север, а где юг, мне не удалось, поэтому не скажу, в какой стороне от города эта вилла находилась. Зато я хорошо помню свои впечатления от поездки. Виды вокруг совершенно отличались от ставших привычными высотных зданий, поднимающихся до самого неба. Несмотря на то, что полей со струящимся по ним туманом здесь не было, близость природы все-таки чувствовалась. К одноэтажному дому прилегал просторный двор. Некоторые комнаты еще не были отделаны. Мы сняли обувь и зашли в похожее на беседку помещение, служившее одновременно гостиной и картинной галереей. Пол был гладким, словно зеркало. Внутри еще не поставили ни столов, ни стульев. Господин Улоу сказал: «В следующий раз, когда приедете в Бангкок, приглашаю вас здесь погостить». Я снова и снова повторял слова благодарности, но про себя думал: это сказано лишь из вежливости. Однако через несколько дней во время прощального ужина, устроенного в честь нашего отъезда, Чжэн Улоу снова повторил эти слова. Очевидно, что он уже все решил. Я был ему безмерно благодарен, чувствуя, однако, что осуществление этого плана в будущем едва ли возможно, как облака, которые «еще дальше, чем тысячи хребтов Пэншань»[151].
Во время всех мероприятий и встреч господин Улоу держался уверенно, был бодр и энергичен, его движения поражали своей решительностью, а поступь – легкостью. Он совсем не выглядел, как пожилой человек за семьдесят, и мог дать фору своим более молодым коллегам. Мне даже вспомнилась строчка из китайской философии о быстроте и гибкости: «[Путь Учителя] манящим говором витает впереди и вдруг уж остается позади»[152]. Добавлю две строчки: приходит, словно дождь льется, уходит, словно ветер мчится. Думаю, такое описание очень ему подходит.