Есть известное выражение: «Увидев пять великих гор, не захочешь посещать другие горы. Увидев Хуаншань [238], не захочешь посещать пять великих гор»[239]. Правдивость этих слов не раз подтверждали путешественники, побывавшие в горах Хуаншань. Я видел множество картин и фотографий с изображениями этой удивительной горной гряды, слышал десятки легенд, и мое воображение нарисовало мне совершенно особенный образ, который я бережно хранил в памяти. С ним я путешествовал по стране, видел другие велике горы и знаменитые реки; взбирался на высочайшую точку Тайшаня и наблюдал оттуда, как занимается заря; побывал за границей, бродил вокруг озера Леман в Женеве, взбирался выше снеговой линии Альп, где, несмотря на палящее солнце, пики всегда покрыты искрящимся белым снегом. Все это невозможно забыть. Однако тот давно любимый мною образ по-прежнему оставался в сердце.
И вот я здесь, в горах Хуаншань.
Мы выехали из уезда Цзин, наш автомобиль неспешно катил по гладкой дороге; перед глазами друг друга сменяли горные вершины. Издалека их формы казались примерно одинаковыми, но вот показался взымающийся к ясному небу пик. «Наверное, это и есть Хуаншань», – предположил я. Мы описывали круг за кругом, а вершина становилась все выше и выше. Интересно: кто первым открыл эту гору, этот земной рай, созданный самой природой? Есть ли еще более красивые горы? Я вдруг подумал о Сюй Сякэ [240] – как же он сюда добрался? Свои нехитрые пожитки он нес на спине, в лучшем случае – нанимал крестьянина, а сам шел среди высоких гор и обрывистых ущелий с тростью в руке, питался на ветру, спал на росе. Ночью освещал себе путь факелом из сосновых веток, а услышав вой волков и рычание тигров, не поддавался страху и продолжал шаг за шагом идти вперед… Мы же, изнеженные благами цивилизации, приехали сюда на машине, но все равно чувствовали усталость, так что, если сравнить навыки в преодолении трудностей, сравнение это окажется явно не в нашу пользу.
Машина двигалась вперед, не отставали и мои фантазии. Идеи бурлили в голове, сменяя друг друга, они напоминали десять тысяч гор, беспрерывно тянущихся за окнами автомобиля.
Наконец, мы подъехали к главному входу в парк Хуаншань и прошли через ворота. Горные пики, упирающиеся в небеса, словно гряда нескончаемых огромных черных облаков, давили своей темнотой мне на макушку; казалось, еще немного, и они расплющат меня. Образ, который я хранил в сердце несколько десятков лет, рассеялся, как дым. Я чувствовал себя раздосадованным и потерянным, но постепенно смирился – если прежние представления должны исчезнуть, то так тому и быть! Я приехал в настоящий Хуаншань.
Горы шаг за шагом, поворот за поворотом постепенно раскрывались передо мной, словно древняя картина в свитке.
Мы вышли из гостиницы и пошли направо, миновали здание санатория и снова повернули направо, к скалам. Утесы стали более отвесными. Помню, что слышал разговоры, мол, от такого-то места до такого-то места столько-то ли. Такие же записи я видел и в путеводителях. Мне казалось, что речь идет о расстоянии на ровной местности, поэтому представление о горах Хуаншань сложилось ошибочное. Только сейчас, соприкоснувшись с реальностью, я понял, что это расстояние рассчитывается в трехмерной системе. Пройти здесь один ли совсем не то же самое, что пройти его по равнине. В горах тратится намного больше усилий и порой подняться даже на один чи непросто – по пути приходится переводить дух и обливаться потом. Опустив голову, глядя на ступени под ногами, изо всех сил опираясь правой рукой на бамбуковые поручни, я шаг за шагом взбирался наверх. Перед глазами – только ступени, ступени, ступени… Время от времени я мысленно принимался их считать. Карабкался и считал, считал и карабкался, думая, что забрался уже очень высоко. Но стоило поднять глаза и оглядеться – еще более высокие и отвесные ступени в еще большем количестве ждали меня впереди. Я вспомнил, что, когда восходил на Тайшань, там были «три ли счастья»[241]. Здесь таких участков не было. Однако нужно принимать все как есть. Карабкаться вверх – вот и все.