Сегодня картина значительно изменилась – перед глазами лишь гладкие дюны да клокочущий желтый песок. Великие города прошлого – Гуанчжоу, Юймэнь, Гаочан, Цзяохэ – давно превратились в руины. От них остались лишь полуразвалившиеся стены, обдуваемые ветрами, – в лучах заходящего солнца они дарят тем, кто уносится мыслями в древность, бесчисленные сюжеты для стихов. Шелковый путь прервался, но его заменят другие дороги. Свет Будды сияет теперь не так ярко, как раньше, зато преумножился человеческий свет. А еще остались такие художественные сокровища, как пещера Могао в Дуньхуане. Народы всего мира восхищаются ими, и я ощущаю день вчерашний как сегодняшний, чувствую славу прошлого, надеясь, что мы передадим ее в будущее.
Вечером, находясь под впечатлением от собственных размышлений, чувств и фантазий, я вышел из маленькой гостиницы, чтобы прогуляться в одиночестве. Легкий туман уже опустился на землю, сумерки накрыли все вокруг. Пески вдали погрузились в дымку. Появившаяся над горами Дуншань луна обрызгала верхушки гор и леса прозрачным серебристо-серым светом. Днем под старыми вязами сидели несколько путешественников, сейчас же тут не было ни души. Было тихо-тихо, и лишь журчание воды в маленьком ручейке нарушало покой сумерек. На сердце вдруг стало так благостно, словно во всей вселенной остался я один. Моя фантазия снова разыгралась. Я вспомнил Будд, изображенных в пещерах. Днем они спят, глаза их закрыты. А сейчас, возможно, они проснулись – даже тот Будда, что достиг нирваны. Торговцы, чиновники, бодхисаттвы, мужчины в полном расцвете сил – все люди, неподвижно застывшие на стенах пещер днем, и те, что грозили нам пальцем, указывая на наши недостатки, сейчас ожили и сошли со стены прогуляться по пещере. Музыканты заиграли на своих инструментах, танцоры принялись танцевать, цирковые артисты начали показывать номера. Небесные апсары [236] свободно парили в воздухе, звучали мелодичные напевы, с неба сыпался дождь из цветов. Жаль, что я не мог присоединиться к ним, и все, что мне оставалось, – это во все глаза смотреть в темноту и прислушиваться.
Мне вспомнился товарищ Чан Шухун и его супруга Ли Чэнсянь. Я подумал о том, с каким трудом происходило становление дела их жизни в Дуньхуане. Они терпели голод и лишения в этой забытой богом пустыне, боролись с зыбучими песками, упорно трудились долгие годы, можно сказать, совершили подвиг ради своей родины и своего народа, создали десятки новых рабочих мест. Благодаря их усилиям ценители искусства со всего мира могут наслаждаться красотой дуньхуанских пещер и изучать это уникальное наследие прошлого. Я бывал в доме товарища Шухуна несколько раз. Низенькое здание служило ему и офисом, и местом отдыха – там были кабинет, библиотека, спальня, кухня и столовая. Три десятилетия минуло со времени Освобождения, а жилищные условия по-прежнему оставляют желать лучшего. Страшно даже представить, сколько страданий пришлось вынести людям за годы гражданской войны. В небольшом дворике прямо перед домом растет грушевое дерево. Ли Чэнсянь рассказала мне, что около сорока лет назад, когда они с мужем приехали в эти места, ствол груши только начинал покрываться твердой корой. Сегодня же это большое крепкое дерево с пышной листвой цвета бутылочного стекла – ярко-зеленого, и ветви его усыпаны плодами невиданного размера. Кажется, груша молода и полна сил, а вот люди, наблюдавшие за ней, успели состариться. К счастью, души их продолжают оставаться юными, а помогает им в этом каждодневный упорный труд. Это вызывает уважение и восхищение.
Улицу постепенно заполняли сумерки. Я обратил внимание на старый вяз рядом с журчащим ручьем. Его огромная тень черным пятном лежала на плотном ковре травы, а рядом с ней примостилась вторая тень, похожая на человеческую, поменьше. Мне даже почудилось, что она помахала мне рукой и улыбнулась. «Как вспугнутый лебедь парит, с летящим драконом изяществом схожа. Хризантемы осенней прекрасней она, сосна весенняя ей сродни!»[237] Тень была очаровательной. Мне захотелось поймать ее, но стоило только моргнуть, и видение исчезало. Это был лишь мираж. Когда он пропал, я почувствовал, что остался наедине с целой вселенной.
В пещерах Дунхуана я видел тысячи и даже десятки тысяч подобных миражей, но никак не мог насытиться ими, они походили на Персиковый источник – тот райский сад, где обитают небожители. В глубине души мне хотелось задержаться в этих местах подольше, а может быть, даже остаться навсегда – я словно нашел наконец пристанище после шестидесятилетних скитаний по бескрайнему миру людей. Но мой жизненный путь еще далек от завершения, и пока рано останавливаться. Нужно идти вперед, чтобы увидеть новые густые леса, большие озера, высокие горы, глубокие ущелья, долгие дороги, одинокие деревья, маленькие мосты. Я покидаю Дуньхуан, но мое сердце остается здесь.