Чуть поодаль – кажется, прямо перед входом в главный зал храма – было установлено низенькое каменное ограждение, за ним на небольшом квадратном участке лежало нечто шарообразное, слегка притопленное в землю. Это бронза? Или железо? Разглядеть было невозможно, но, в любом случае, это нечто было гладким и блестящим. Девушка-экскурсовод объявила, что если получится устоять на одной ноге на верхушке этой сферы в течение двух секунд, глядя на четыре иероглифа где-то впереди, то исполнятся все желания. Мужчинам предписывалось стоять на левой ноге, женщинам – на правой. Я поучаствовал и в этой игре: вышел вперед, забрался на сферу, но не продержался на ней и мгновения – нога сразу соскользнула. Вспомнилась мысль А-кью [356] – игры загробного мира необыкновенно заурядные; даже если бы я выстоял две секунды, разве стоило бы ожидать исполнения желаний?
Еще в одном храме мы увидели начальника отдела кадров преисподней, он держал в руках книгу жизни и смерти, и весь его вид внушал трепет. Гид громко спросила: «Есть кто-нибудь по фамилии Сунь? Есть кто-нибудь, кто родился в год Обезьяны?» К счастью, Сунь Чэминя из нашей группы как раз не было. Также никто не признался, что родился в год Обезьяны. Девушка сказала: «В свое время Сунь Укун из Переполоха в Небесных чертогах прибежал в судилище преисподней. В одной рукой он держал книгу жизни и смерти, а второй вычеркнул из нее свое имя, с тех пор в реестре нет людей с фамилией Сунь, а также тех, кто родился в год Обезьяны – владыка Янь-ван не может их призвать». Мне на ум пришла мысль о том, что действительно нужно реформировать административную работу, и в преисподней, как и в мире людей, необходима модернизация. Если книгу жизни и смерти Янь-вана занести в компьютер, то каким бы ловким ни был Царь Обезьян Сунь Укун, вычеркнуть свое имя ему не удалось бы. Чудесно, правда?
Мне неоднократно рассказывали, что в Пекине на кладбище Бабаошань можно попасть строго по старшинству, все идут один за другим, соблюдают манеры и держатся чинно. Никто не проходит без очереди и не рвется вперед. В любом случае я бы и сам не стал поспешно протискиваться и лезть в первые ряды, будто желая купить какую-то редкую вещь. Нужно идти не торопясь, демонстрируя высшую степень воспитанности. Только оказавшись в городе духов, я до конца осознал, что моя фамилия не Сунь, и я не родился в год Обезьяны. Мое имя, как и миллионы других, записано в книге жизни и смерти, так что рано или поздно я повстречаюсь с ужасным Янь-ваном. Эта мысль вызывала у меня беспокойство. Я не самый смелый человек, всю жизнь служу обществу, соблюдаю законы и ни разу не выходил за рамки дозволенного. Однако на этот раз вопреки обыкновению у меня в душе забурлил протест, я решил оказать сопротивление Янь-вану. Неважно, насколько высока шапка на голове демона смерти и как велики иероглифы в надписи «И твое время пришло», я ни за что туда не пойду! Я стану таким непокорным, каким не был ни разу за всю свою жизнь. Вот тогда-то и пригодятся мои знания законов загробного мира, и, если нужно будет вступить в спор с Янь-ваном, я готов это сделать!
Возможно, люди спросят: «Неужели ты не боишься горы мечей и раскаленной сковороды?» Само собой, перспектива быть разрубленным пополам или зажаренным в кипящем масле меня не радует. Однако когда мы дошли до комнаты, заполненной адскими орудиями пыток, вокруг стемнело настолько, что рассмотреть «горы мечей» и «сковороды» удалось лишь мельком через мутное стеклянное окошко, так что страху поубавилось. Некоторые говорят, что чувствительным людям лучше не посещать город-призрак, ибо они не перенесут ужаса увиденного. На мой взгляд, это преувеличение. Даже такой пожилой человек, как я, отягощенный не только годами, но и коронарной болезнью сердца, спокойно рассмотрел все, чем город-призрак мог его «напугать», а теперь по-прежнему полон энергии и быстрой поступью спускается с горы.
Обычно я стараюсь не отставать: при восхождении на гору шел в голове нашей группы и на обратном пути тоже оказался первым. Пока все прочие потихоньку подходили к месту сбора, я уже сидел на каменной ограде под деревом и отдыхал. Многие, заметив меня, говорили: «Старина Цзи! Ты все правильно делаешь! В гору тебе не подняться, а посидеть и отдохнуть здесь, должно быть, так хорошо!» Каково же было их удивление, когда я в ответ говорил, что уже побывал на горе и успел спуститься. Мои друзья попросили девушку-экскурсовода угадать мой возраст. Она начала с шестидесяти. Кто-то сказал: «Слишком мало», – и девушка, как на аукционе, стала постепенно повышать ставку. Вскоре добралась до семидесяти. Она медлила, колебалась и, слушая подсказки, дошла до восьмидесяти. Несмотря на шумные увещевания всех вокруг «Так не годится, надо еще поднять!», назвать цифру выше девушка не решалась. Когда я признался, что мне уже восемьдесят один год, она округлила глаза и замолчала, но ее растерянность быстро прошла, и наш гид снова заулыбалась.