Я выдохнул, надеясь, что рыба закончила свои наставления. В тот момент, когда я потянулся палочками за последним куском филе, рот рыбы открылся еще шире, а голос стал еще громче, и она снова заговорила: «Здесь, в Яньцзи, не знаю, откуда в вас, людях, берется такая злая сила. Вы настаиваете на том, чтобы мы были живы, были в здравом рассудке, а потом сдираете с нас чешую, мясо с обеих сторон нашего тела нарезаете на кусочки, снова закрываете это чешуей, чтобы рыба выглядела живой и целой, и такой подаете ее на стол. Поначалу такие, как вы, приехавшие из других частей страны, округляют глаза, удивляются, а потом боязливо, с любопытством, увещеваемые словами хозяина – «Прошу! Прошу!» – разом протягивают палочки. Я смотрю в упор, шевелю хвостом, двигаю плавниками, дабы выразить протест, но не могу издать ни звука. Неужели при виде моих открытых глаз, шевелящегося хвоста, раскрытого рта мое мясо кажется вам вкусным, когда вы его пережевываете? Что у вас за взгляды такие! Скажи мне! В противном случае, даже если ты сваришь мои останки в супе-солянке, я все равно не закрою глаза!»
Я оцепенел и все слушал и слушал, не в силах вымолвить ни слова, пока все остальные продолжали уплетать за обе щеки. Эта рыба совершенно разрушила мое чувство собственного достоинства, она всюду преследовала меня, крича: «Говори! Говори! Говори!»
Все внутри меня трепетало от ужаса, по лицу стекал пот, ноги дрожали, сердце колотилось, как барабан, я был в растерянности, не знал, как поступить. Мне оставалось только опустить голову и предаться глубоким размышлениям, я погрузился в себя и снова оказался в мире фантазии: «Рыба! Ты в этой жизни пожертвовала собой, чтобы накормить человека, ты совершила благое дело. Достигнув нирваны и попав в бхавачакру [349], в будущей жизни ты точно переродишься и станешь человеком, этого не стоит бояться. Вот увидишь, я обязательно приеду в Яньцзи праздновать свое столетие. Тогда я приглашу тебя на обед. Но на столе ни в коем случае не будет извиваться кто-то подобный тебе в прошлой жизни. Увы! В нынешней жизни тебе уже ничего не изменить, а вот в последующем перерождении – вполне возможно. Прощай, добрая и щедрая рыба! Спасибо!»
Грусть растаяла, я вернулся из мира грез, а вскоре мы покинули ресторан. Передо мной во всей красоте и самобытности предстал город Яньцзи, который я видел впервые за восемьдесят один год своей жизни.
Роскошный круизный лайнер «Эмэй» причалил к берегу. Моросил дождь, над водой висела полоса тонкого тумана, было пустынно и холодно. Однако, как только мы услышали, что нам предстоит прогулка по городу духов Фэнду, все находящиеся на судне люди – китайцы, японцы и корейцы, пожилые и молодые, мужчины и женщины – обрадовались. Волнуясь и испытывая приятное нетерпение, мы сошли на берег.
Экскурсия по городу духов – мероприятие неординарное и волнующее.
Помню, в детстве я читал книгу о загробном мире, она называлась «От эликсира бессмертия до бумажных денег». Качество печати на бамбуковой бумаге оставляло желать лучшего, в целом такую литературу можно назвать воспитательной. Более всего в той книге меня привлекали иллюстрации: Десять Царей ада, Ямараджа [350], двое привратников – один с бычьей головой, другой с лошадиной мордой, гора мечей [351] и сковорода с кипящим маслом для пыток, солдаты войска царства мертвых, которые, по описанию Лу Синя, носили высокие шапки и владели веерами из пальмовых листьев… Для ребенка такая книга куда более привлекательна, чем учебник «Родная речь», перед ней буквально невозможно устоять.
Много раз в тусклом свете масляной лампы я листал страницы и через какое-то время как свои пять пальцев знал преисподнюю, ее законы и практику их применения. Окажись я там, смог бы без адвоката выступить в свою защиту перед владыкой ада Янь-ваном, и он ничего не смог бы со мной поделать. Даже попав на судилище, я буду спокоен, так как всегда есть способ доказать, что ты хороший человек, и бояться нечего.
Позже я познакомился с западной литературой, например, с «Божественной комедией» Данте Алигьери, а еще позднее изучил несколько буддийских канонов, в которых было немало характеристик загробного мира. Известно, что «общая структура» китайской преисподней заимствована из индийской мифологии, но это описание изменено и переделано в соответствии с китайской спецификой. Я никогда не кичился этими познаниями, однако горжусь тем, насколько постиг науку о загробном мире. Кроме того, я с недоверием отношусь к слишком простому западному аду, который описан у Данте. Он вовсе не так многогранен и интересен, как преисподняя восточных стран. У меня даже возникла идея основать новую дисциплину, ее можно назвать, скажем, «хтонистика». В этой области научного знания я бы стал специалистом с мировым именем, и, кто знает, возможно, получил бы Нобелевскую премию.