Приезд в Мумбаи воскресил множество воспоминаний о священных местах, где мне довелось побывать. Я думал о городской гавани, где находится остров Гхарапури со знаменитым комплексом пещер Элефанта, о храмах Аджанты [51]. Поток памяти нес меня дальше, к удивительной деревне Санчи с первой в мире ступой [52] и к монастырскому комплексу Наланда [53]. Перед мысленным взором возник храм Махабодхи, где Гаутама Сиддхартха достиг просвещения и стал Буддой. Так я думал и думал, мысли проходили нескончаемой вереницей, но удержать ни одну из них я не мог. Все эти ассоциации и воспоминания вновь и вновь возвращали меня в события тридцатилетней давности.
Добирались до Аджанты на перекладных – сперва самолетом до городка, название которого я забыл, потом почти полдня ехали на машине, и когда наконец оказались на месте, уже стемнело. Мы поселились в очень старой гостинице. На ужин у нас были национальные индийские блюда. На столе стояла большая тарелка со свежими острыми перцами. Сидевшие с нами индийские друзья опешили, увидев, как я откусил большой кусок перца и заел его пападам – тонкой круглой лепешкой из чечевичной муки. Это сразу стало темой для оживленной беседы за столом. Обсудив острый перец, заговорили о еде в целом. Индийцы говорила нам, что среди жителей их страны ходит много слухов о том, что едят в Китае. Будто китайцы достигли высочайшего мастерства в использовании палочек для еды, даже воду – и ту могут пить палочками. А еще есть мнение, что в Китае едят все, что имеет четыре ноги, кроме столов, и все, что плавает, кроме лодок. Услышав это, мы дружно захохотали. Индийцы добавили, что есть то, что хочется, очень важно: только так можно получить питательные вещества и укрепить здоровье. Многие индусы не едят то, что им хочется, в силу самых разных причин, поэтому у них слабое здоровье, и живут они недолго. Все согласились, что подход китайцев «что хочу, то и ем», несомненно, выигрышный. Хотя некоторые из этих расхожих мнений о китайцах совершенно абсурдны, они говорят об интересе простых людей, равно как и о том, что они совсем ничего не знают о нашей стране. Чем больше мы говорили, тем оживленнее текла беседа, часто она прерывалась всеобщим смехом. За окном была темная, тихая ночь. Смутно виднелись очертания деревьев и холмов. Наш смех будто сотрясал безмолвное ночное небо, а я то и дело погружался в мечтательные размышления: где же все-таки Аджанта? В какую сторону нужно идти? Когда мы сможем ее увидеть? Я ждал с великим нетерпением.
Мы отправились в путь спозаранку, пересекли множество рощ и горных ручьев и наконец по горной тропинке добрались до знаменитого пещерного комплекса. Гроты, расположенные полукругом, были выдолблены прямо в склоне, внизу текли ручьи с чистейшей водой. Пещеры – всего их насчитывалось двадцать девять – располагались вдоль склона и были очень разными: большие и маленькие, высокие и низкие, глубокие и не очень. Настенные росписи и каменные статуи, расположенные в гротах, отличались тончайшим мастерством выполнения и тонкостью деталей. Эти памятники истории очень хорошо сохранились, так как не подвергались никакому внешнему воздействию и разрушению. Индийские друзья рассказали нам, что эти места посещал танский монах Сюаньцзан. Позже пещеры исчезли – спрятались под зарослями густой растительности. Шли годы, никто не знал о том, что здесь находится такое сокровище. Около ста лет назад некий англичанин, охотясь на тигров, обнаружил эти каменные гроты, и они сразу же привлекли внимание людей. Индийское правительство начало реставрацию пещер, на склоне перед ними вырубили витиеватую каменную дорожку, подобную той, что ведет к Воротам дракона на Западных холмах близ города Куньмин. Так сокровищница буддийского искусства – пещерный комплекс Аджанта – стала известна не только в Индии, но и во всем мире.
Мы шли по узкой каменной тропинке вдоль пещер. Шли и говорили, говорили и смотрели, внимательно изучали гроты, полностью погрузившись в мир фантазий. По словам наших провожатых, на противоположном склоне ущелья можно часто увидеть собирающихся стайками павлинов, они там отдыхают, танцуют, утром покидают свои гнезда, а вечером – возвращаются, их крики разносятся по всему ущелью. Слушая этот рассказ, я испытал душевный подъем и замечтался. Я словно увидел Сюаньцзана, который в одиночестве поднимается по этой самой горной тропе, входит в одну темную пещеру за другой, преклоняет колени и шепчет строки из сутр, а павлины, сидящие на противоположном склоне, будто в знак глубокого уважения исполняют танец для чужеземного монаха, проделавшего столь долгий путь. Начал накрапывать дождь, все ущелье и пещеры были залиты мерцающим светом.