«Осторожно!» – крикнул один из наших сопровождающих. Морок тут же рассеялся, и я очнулся. Ждать, что появится монах Сюаньцзан, конечно, бессмысленно, но увидеть, как на противоположном склоне отдыхает стайка павлинов, вполне возможно. Поэтому я во все глаза рассматривал утес на берегу горного ручья. Склон его зарос деревьями и высокой травой, среди этих чащоб царила тишина, густая зелень создавала ощущение заброшенности. Мы пришли не на рассвете и не в сумерках, так что павлины из гнезд уже вылетели, но вернуться еще не успели. Кажется, я надеялся зря. Так мы и покинули Аджанту. Яркие и искусные настенные росписи в пещерах, фигура склонившегося в молитве Сюаньцзана, образ танцующих на противоположном склоне павлинов, голоса и улыбки индийских друзей сплелись в едва различимый мираж, который вскоре рассеялся как дым.
Мы ненадолго остановились в палаточном городке около деревни Санчи, после чего забрались в джип и поехали по недавно отремонтированной дороге. Серпантин поднимал нас все выше в горы. Сколько мы ехали, сколько преодолели поворотов – все это стерлось из моей памяти. И вот наконец перед нами была вершина горы и ворота, за которыми высилась всемирно известная ступа Санчи.
Эта ступа походила на китайскую пагоду, но в то же время и отличалась от нее. Формой она напоминала могильный курган, как у Белой ступы на озере Бэйхай. Вокруг шло каменное ограждение. Ворота, также из камня, располагались по четырем сторонам и были украшены иллюстрациями к буддийским джатакам – притчам о земных перевоплощениях Будды. Говорят, что ступу возвели в период правления индийского императора Ашоки [54]. Современные индийские и зарубежные ученые уделяют большое внимание этому сооружению из-за его культурной и эстетической ценности. На каменных рельефах изображены буддийские святые, монахи-отшельники, тигры, обезьяны, цветы, травы, деревья, монастыри. Они выполнены с большим мастерством и выглядят полными жизни. Специалисты могут прочесть историю, которую рассказывает каждый отдельный рельеф. Средства художественного выражения поражают высоким уровнем исполнения. Я полностью погрузился в наслаждение этой красотой.
Поездка, которую я сейчас вспоминаю с такой нежностью, состоялась очень давно. Мы провели на вершине совсем немного времени, его необходимо намного больше, чтобы как следует рассмотреть это сооружение. Невероятными усилиями я пытаюсь воскресить в памяти увиденное мною, но, кроме этой круглой ступы и окружающей ее каменной ограды, ничего не приходит в голову. Какими были горы? Не могу сказать. Что находилось рядом с постройкой? Не помню. Как выглядели реки, деревья, трава? Нет ответа. На сегодняшний день в моей памяти осталась только огромная ступа, круглая и совершенно гладкая, с каменной оградой, на поверхности которой вырезаны рельефы. Ступа, возвышающаяся посреди территории, покинутой людьми и поросшей дикими травами…
Дорогу до известнейшего монастырского комплекса Наланда я тоже не могу вспомнить. Более ста лет здесь находился не только центр изучения буддизма, но и центр индологии. Начиная с эпохи Шести династий (265–419) и до периода Тан (618–907) Фасянь, Сюаньцзан, Ицзин и другие китайские буддийские монахи посещали эти места и учились здесь. Сюаньцзан оставил яркое и живое описание Наланды в своих путевых «Записках о Западных странах [эпохи] Великой Тан», написанных им во время путешествия по Центральной и Южной Азии. В «Жизнеописании буддийского наставника Трипитаки из монастыря Дацыэньсы» можно найти еще более подробный рассказ: