Я отправился в коллегию Баладитья-раджи и поселился в четырехэтажном жилище Буддхабхадры, который заботился обо мне на протяжении семи дней.
После этого я поселился в жилище обители бодхисаттвы Дхармапалы, где мне были предоставлены все виды благотворительных пожертвований.
Каждый день я получал сто двадцать джамбир [57], двадцать орехов бетеля, двадцать мускатных орехов, таэль камфоры и пучок риса махасали. Этот рис размером с черный соевый боб, ароматный и блестит при варке. Он растет только в Магадхе и больше нигде.
Его предлагают только царям или высокопоставленным религиозным деятелям, отсюда и название гун да жэнь ми – рис, подносимый почтенному человеку.
Ежемесячно мне выдавали три меры масла и каждый день запас масла и других вещей исходя из моих потребностей.
Упасака и брахман, освобожденные от всех послушаний, сопровождали меня верхом на слоне.[58]
Кроме Сюаньцзана были и другие местные насельники из Индии. В книге «Записки о Западных странах [эпохи] Великой Тан» упоминается:
В соблюдении обетов они старательны, в следовании установлениям винаи [59] безупречны. Монахи придерживаются строгих правил, всем свойственна суровая простота. В странах Индии все уповают на них. Здесь задается так много вопросов и толкования так глубоки, что не хватает на это целого дня.[60]
Прочитав это описание, я представил роскошный, величественный храм и университет. Высокое четырехэтажное здание вонзается в бескрайнюю синь небес. Вокруг – изумрудно-зеленая вода, поверхность которой усыпана цветами лотоса, теплый ветерок доносит до меня их аромат. Я словно вижу тысячи студентов-монахов, которые прибыли издалека, чтобы изучать буддийские канонические тексты, теорию традиционных индийских религий и философию. Среди живущих здесь есть несколько учителей, известных в Китае и далеко за его пределами. Они читают лекции или пишут книги и пользуются особыми привилегиями, занимают высокое положение, а манеры их отличаются строгостью и торжественностью. Весь монастырский ансамбль Наланда по площади превышает сегодняшние известные университеты в Оксфорде, Кембридже, Париже или Берлине. Звук чтения молитв поднимается ввысь, дым от сандаловых палочек струится к потолку. Всю ночь до самого рассвета учебные залы залиты светом. Во время праздников Наланду посещает император и совершает щедрые подаяния. У меня перед глазами возвышенная, величественная и прекрасная картина.
Я как будто вижу Сюаньцзана, который живет среди этих учителей в величественном четырехэтажном здании, ест с благородными людьми, выезжает из монастыря на слоне. Я даже представил, как Сюаньцзан участвовал в собрании, на котором устраивали дебаты. Во время прений его речь лаконична и ясна, как бегущая река. И вот его конкурент в дебатах уже совсем растерялся и не знает, чем парировать. Он признает свое поражение. Проигравший достает меч и отрубает себе голову. Мне чудится, как великий монах участвует в собрании, организованном правителем Харшей [61]. Множество шатров разбросаны по равнине, всюду слоны и лошади. Количество воинов равно числу песчинок на берегах Ганга, сверкающие мечи поднимаются в небо. Харша восседает на троне в прекрасном шатре, а Сюаньцзан – рядом с ним…
Эти призрачные образы были прекрасными и волнующими, но стоило лишь моргнуть, как они исчезли. Роскошные виды, описанные в книге, не существуют больше – передо мной только руины. Нет даже развалин, остались выкопанные из земли стены. Вероятно, «ворота, ведущие большую коллегию» и «восемь залов, стоящих посредине» еще можно разглядеть, но высокие башни и палаты остались только в моем воображении. Вспоминаются строки из стихотворения поэта Ли Бо: