К тому времени, когда я оказался в Гёттингене, фашисты были у власти всего два года. Еще через пару лет, в 1937 году, милитаристская Япония начала захватническую войну против Китая, а уже в 1939 году немецкие фашисты развязали Вторую мировую войну. За эти долгие десять лет не было и нескольких дней, когда бы я чувствовал себя спокойно и уютно. Почти сразу после моего приезда в Германию сливочное масло и мясо стали выдавать по карточкам, и размер пайка становился меньше с каждым днем. Когда разразилась Вторая мировая война, по карточкам выдавали даже хлеб, так же постепенно урезая порцию. Кроме того, качество хлеба было все хуже и хуже. Сливочного масла не стало вовсе, готовили на какой-то химии. Того количества, которое распределяли на месяц, не хватало: только положишь на сковородку, глядишь – а там пусто. Мука, из которой делали хлеб, можно сказать, была и не мукой вовсе. Немцы сами не знали, что это было, кто-то говорил, что это рыбная мука, кто-то – что ее делают из древесины. Хлеб был съедобным, если проглотить его сразу, как только дали, но если оставить на ночь, то от него начинала идти страшная вонь. Так мы и жили несколько лет, каждый день голодали, поэтому ночью мне снилось, что я вернулся на родину и могу отведать китайских яств. Только настоящий голод можно называть голодом. Как-то раз мы с одной немецкой девушкой взяли велосипеды и поехали в деревню собирать яблоки, чтобы помочь местным крестьянам, – почти все совершеннолетние парни ушли на войну, рабочих рук сильно не хватало. За день работы крестьяне дали мне несколько яблок и пять фунтов картофеля. Вернувшись домой, я сварил все пять фунтов и съел дочиста, но так и не насытился. Можете себе представить, как мы голодали. В то время я как раз читал комедию русского писателя Гоголя «Ревизор». Один из героев комедии так описал чувство голода: «Кажись, так бы теперь весь свет съел». Прочитав это, я очень обрадовался, потому что столько лет назад русский писатель высказал то, что мне приходилось ощущать теперь.
Как всегда, каждую свободную минуту я тратил на учебу. Некоторые из моих немецких профессоров мне запомнились на всю жизнь. Профессор Эмиль Зиг был в преклонном возрасте, он рано вышел на пенсию, но ему пришлось вернуться в университет из-за того, что профессора Вальдшмидта забрали на фронт. Этот радушный старик посвятил себя преподаванию, обладал глубочайшими знаниями, свободно владел тохарскими языками, был известен в международных академических кругах. Он учил меня читать лингвистический трактат древнеиндийского ученого Патанджали «Махабхашья»[85], собрание религиозных гимнов «Ригведа»[86], «Приключения десяти принцев»[87]. Это был его конек. Кроме того, он настоятельно уговаривал меня заняться изучением тохарских языков. Изначально я этого не планировал, но не мог ему отказать и поэтому начал брать у него уроки. Вместе со мной учился один бельгийский исследователь Вальтер Куврёр. Приезжая с фронта домой на побывку, профессор Вальдшмидт курировал мои научные изыскания. Вот так в Европе, охваченной пламенем войны, вечно голодный, я и получил свое образование. Профессор Вальдшмидт и другие преподаватели с факультета славянских языков и факультета языков Великобритании приняли у меня устные экзамены. Можно сказать, так моя учеба и закончилась. Говорят, что наука не знает границ. Раньше я сомневался в правдивости этого утверждения. К примеру, до сих пор некоторые научные дисциплины имеют государственные границы, но мои немецкие учителя смогли показать мне, что в науке границ не существует. Они никогда ничего от меня не скрывали. Постепенно и неутомимо прививали мне знания. Открыто делились со мной своими идеями и всей доступной информацией. Они поступали так потому, что хотели, чтобы ростки науки смогли прижиться в далеком Китае.
Тем временем на фронте происходили большие перемены. Армия фашистской Германии терпела поражение за поражением. Немецкие войска лишь отражали удары, не имея сил перейти в наступление. Когда в самом начале войны английские и американские самолеты бомбили Германию, мощность бомб была небольшая, они разрушали только верхние этажи семи-восьмиэтажных зданий. Фашистские лидеры бежали, поджав хвосты, вызвав этим язвительные насмешки. Прошло немного времени, и мощность бомбежек значительно возросла. Попадание всего одного снаряда могло уничтожить до основания высотное здание. Иногда бывало даже так, что бомба пролетала насквозь и подрывала здание снизу вверх. Бомбардировки становились все масштабнее, англичане совершали налеты днем, а американцы – ночью. Союзники применяли метод так называемых «ковровых» бомбардировок, взрывы покрывали землю таким же образом, что ковер покрывает пол, не оставляя свободного места. Иногда я прятался от авиаударов в лесу неподалеку от города, лежал в траве и смотрел, как по небу проносятся стройные ряды английских и американских самолетов. От шума двигателей сотрясалась земля, солнце заслоняли черные тени, порой лежать в убежище приходилось больше часа.