Так я и учился – в голоде и холоде, под грохот авиаударов. В то время я часто думал о родине – тогда в моем сердце она занимала больше места, чем когда бы то ни было. Родина была за тысячами гор и рек от меня, неразличимая за облаками. Иногда я впадал в настоящее уныние и думал, что больше никогда не увижу милые сердцу места. Связь с семьей была потеряна. Перефразирую стихотворение Ду Фу: «Война продолжается три года подряд, за письмо из дома отдал бы сто миллионов золотых»[88]. Небольшой рассказ, написанный мною в то время, содержит строки: «Тоска по родным местам заставила меня понять, что я человек, у которого есть дом и родина». Возможно, современным людям сложно уяснить смысл этой простой и даже банальной фразы, но при этом полной глубины. Я же понимал ее и тогда, а сейчас понимаю еще лучше.
Здесь мне снова хочется вспомнить о доброте и дружелюбии немецкого народа. Хорошо известно, что в конце тридцатых – начале сороковых годов XX века помимо освобожденных территорий [89] весь остальной Китай контролировался Гоминьданом. Гоминьдан бездарно проявлял себя в международных отношениях, внутренняя политика страдала от коррупции и посредственных чиновников. Китай был страной, к которой все относились с пренебрежением. Что уж говорить о фашистской Германии, которая и вовсе ни во что не ставила «цветную расу». Предводитель фашистов периодически появлялся на публике, любые его слова воспринимались некоторыми немцами как истина в последней инстанции. Но среди широких народных масс ситуация была совсем иная. Я прожил в Германии много лет и ни разу не сталкивался с жестоким обращением, причиной которого была бы расовая дискриминация. Хозяйка дома, где я снимал комнату, относилась ко мне, как к сыну. Когда я уезжал, она горько плакала. Что же до моих учителей, о которых я уже говорил, их требования к моим научным работам всегда были очень высоки, при этом они доброжелательно относились ко мне лично и внесли большой вклад в процесс моего обучения. Они проявляли заботу обо мне – меланхоличном молодом человеке, который часто тосковал по родине. Их участие давало мне возможность быть сильным, не падать духом в самые голодные и холодные времена, когда надежда покидала меня, не переставать верить в крах фашистского режима.
Когда Третий рейх пал, Германия лежала в руинах. Однажды я приехал в Ганновер. От этого огромного города, где до войны проживал миллион людей, остались одни развалины, а горожан совсем не было видно. Разбомбленные высотные здания, от которых уцелело лишь несколько стен, составляли печальную панораму улиц. Вдоль окон цокольных помещений громоздились могильные венки. Говорили, что множество людей были погребены заживо в подвалах. После бомбежек из-под завалов слышались крики о помощи, но вытащить несчастных было практически невозможно. Мольбы и стоны день ото дня становились все тише, пока не растворялись в безмолвии. Даже сейчас, когда война закончилась, раскопать эти завалы и вытащить трупы представляет собой большую проблему. Когда члены семей, оставшиеся в живых, приходят к этим «могилам», единственное, что они могут сделать – оставить траурные венки рядом с местом гибели родных. От этих сцен мороз по коже.
Я прожил в Германии ровно десять лет, и поздней осенью 1945 года меня с несколькими соотечественниками вывезли на машинах американской армии в Швейцарию, где я провел почти шесть месяцев.
Летом 1946 я вернулся домой, на чем закончились мои долгие скитания.
Я как будто лечу в древний, наполненный волшебством мир, на сердце немного тревожно, и меня снедает любопытство. Но я осознаю, что цель моего путешествия совершенно реальна.
С такими смешанными чувствами я разместился в самолете. Борт набрал высоту. Казалось, что у меня выросли крылья. «Как хозяин пустот, пронизав облака, быстрой молнией он улетел»[90] – словно небесную синь разрезал я сам, а не самолет. Под нами до самого горизонта стелились облака, кроме них ничего не было видно, они не рассеялись за все два часа полета, но я точно знал, что внизу – море.
Прошло еще немного времени, и самолет приступил к снижению, сквозь облака уже просматривались острова, разбросанные по зеленоватой морской поверхности, – мы приближались к Японии.
Эта страна впервые открывалась передо мной. Прочитанные в детстве книги об удивительном острове бессмертных Инчжоу и трех сказочных островах Хонсю, Сикоку и Кюсю рисовали некий образ, но я по-прежнему не понимал, что значат слова «Та гора не стоит, а висит в пустоте, над горою туман голубой»[91]. И вот наконец я очутился здесь. Смешанные чувства, переполнявшие меня в самолете, нахлынули, словно волна.