За полчаса до открытия конференции все делегаты выходили из гостиницы и направлялись в сторону театра. Обстановка на площади сразу менялась, люди естественным образом выстраивались в две колонны, похожие на двух драконов. Колонны направлялись в противоположные стороны: одна – из гостиницы Ташкент, а другая – из театра Алишера Навои. Посередине было почти пусто, создавалась условная тонкая «драконья талия», а вот в «голове» и «хвосте» людей сосредотачивалось много. Спокойная праздная площадь превращалась в шумную и оживленную; взрослые и дети несли в руках тонкие тетради или листы белой бумаги, рвались вперед, обгоняя друг друга, чтобы взять у делегатов автограф. Некоторые покупали книги писателей стран Азии и Африки в переводе на русский или узбекский язык в книжных ларьках неподалеку и просили авторов расписаться в них. Многие родители держали на руках трех-четырехлетних детей, а малыши тянули ручки прямо к делегатам. Были и такие, кто пришел с пустыми руками, однако, полные решимости, они смело пробирались через толпу и изо всех сил вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть участников конференции.
Когда собрание заканчивалось и делегаты отправлялись на экскурсии, обстановка на площади снова менялась. Местные собирались большими группами и с удовольствием общались с гостями, обменивались значками и другими памятными сувенирами. Глядя на площадь с пятого этажа гостиницы, могло показаться, что внизу распустилось несколько больших темных цветов: человеческие фигуры, стоявшие по кругу, превратились в лепестки, а одетые в разноцветные яркие национальные костюмы африканские делегаты и представители Цейлона, на плечи которых были наброшены желтые монашеские одеяния, стали их цветными сердцевинами.
Помню одну старую бабушку, которая сидела на крыльце театра с внучкой на руках и отдыхала. Она заметила меня и улыбнулась, я улыбнулся ей в ответ и спросил о самочувствии, а потом сделал девчушке «козу» пальцами. Бабушка рассказала, что ее дом очень далеко, добираться сюда ей пришлось сначала на троллейбусе, а потом на автобусе. «Я же уже не молодая, такая дорога для меня не легка, совсем без отдыха нельзя». Она утерла пот со лба и продолжила: «Приехали делегации из всех стран, Ташкент впервые отрылся миру. Вы наши самые дорогие гости. Как же можно было оставаться дома? Внучка еще маленькая, совсем ничего не понимает, но я взяла ее с собой. Когда она вырастет, обязательно будет вспоминать». Меня поразило, что такая пожилая женщина испытывала столь необычные чувства.
Еще мне запомнилась встреча с группой корейских студентов. Казалось, они увидели перед собой близкого друга, с которым давно расстались. Двух моих рук было явно недостаточно, чтобы ответить на все рукопожатия, и мне снова захотелось на некоторое время превратиться в многорукое божество из легенд. Потом студенты стали со мной фотографироваться – и слева и справа, камера щелкала не переставая. Сфотографировавшись, снова стали жать мне руки. Они не могли расстаться со мной – впрочем, я тоже не хотел уходить от этих замечательных ребят.
В один из вечеров я отправился на торжественный ужин. После того как я сел в машину, мой водитель запер двери «ради безопасности». Однако люди все подходили и подходили, волна за волной, и постепенно окружили наш автомобиль, а те, кто был сзади, не хотели отступать и отчаянно теснились вперед. Стоящие впереди были твердо намерены удержать свои позиции. Никто не хотел никому уступать, а народу все прибывало. Многие размахивали тетрадями для автографов. Водитель ни за что не хотел открывать дверь. Мы оказались в немного затруднительном положении: с одной стороны, не хотели обидеть добрые намерения водителя, с другой – чувствовали вину перед приветливыми людьми, которые стояли снаружи. Вдруг я увидел, как сквозь толпу протискивается мужчина. Одной рукой он прижимал к себе малыша трех-четырех лет, за другую руку вел ребенка лет шести-семи. Они потратили немало сил, чтобы протиснуться к машине. Мужчина поднимал ребенка высоко в воздух и улыбался нам. Увидев эту искреннюю улыбку, как еще мы могли поступить? Тонкое стекло окна вдруг стало бельмом на глазу. Я попросил водителя открыть дверь, и мы, пробираясь сквозь толпу, приблизились к этому милейшему ребенку, расцеловали его наливные щечки и прикрепили к его одежде значок с изображением Мао Цзэдуна.
Такие истории происходили каждый день. Мы были очень тронуты, нас приводили в восторг радушие, энтузиазм и дружелюбие жителей Ташкента.