Эмоции большинства челов были для нава "открытой книгой", но читать чужие мысли он не умел. За исключением тех, которые собеседники неосторожно проговаривали почти вслух. Ромига долго, настойчиво тренировался улавливать малейшую артикуляцию. Теперь мастерски читал по губам не только речь — любые намёки на неё. С профессором, привыкшим к чёткому, последовательному мышлению и тщательной "обкатке" формулировок, номер проходил, что называется, на ура. Так что домыслы Старостина о способностях аспиранта к телепатии были неверны по сути, но почти верны по факту.
Ромигу искренне восхитил прямой, почти без отклонений от курса, полёт мысли профессора. От диссертационного "шулерства" аспиранта — к обрывкам сведений, которые гениальный аналитик, но столь же феерический дурак по жизни, Лев Серебрянц, исхитрился раскопать про навов. "Только мой профессор, в отличие от Лёвушки, слишком крепко дружит со здравым смыслом. И с инстинктом самосохранения тоже. Ведь не раз уже держал в руках нечто, упорно не лезущее в рамки. Но позволит себе догадаться, лишь упёршись в кучу неопровержимых фактов. Желательно, чтобы куча была размером с хороший скифский курган. И то будет долго воротить нос, потом ещё дольше перетрясать все факты на предмет подлинности. А поскольку он не маг, трудновато ему придётся. Семёныч — другое дело. Интересно, что у него был за кот, похожий на меня? Хотя не важно. А вот кто такая Люда, можно попробовать прояснить прямо сейчас".
— Я всё думаю, очень интересный и талантливый человек Михаил Семёнович. Но то ли сам по себе закрытый, то ли наша с ним разница в возрасте так сказывается. Начинает что-то рассказывать, потом вдруг замолкает, и слова не вытянешь.
— Из Миши слова не вытянешь? Всегда был — душа компании, кладезь анекдотов и баек. Хотя, как похоронил жену, правда, затих. Обязательно позвоню ему завтра.
— А как жену его звали?
— Лариса, а что?
— Он при мне помянул некую Люду. В довольно интересном контексте. И сразу замолчал. А меня теперь любопытство разбирает.
— Люду? Не помню такую, а может, не знаю. Их у него было, как у Казановы. Любимый поздравительный тост: "Дай тебе бог неревнивую жену и кучу поклонниц: красавиц, умниц и затейниц". Как сам жил, так и другим желал. А что за контекст? — профессор прищурился. — Неужто Мишель показал тебе краешек своей коллекции пикантных фото? Широко известной в узких кругах. Показал, потом жестоко и коварно спрятал? — Геннадий Николаевич развеселился. Тряхнул львиной гривой, сверкнул желтоватыми, но ещё крепкими зубами в широкой улыбке.
— Пока даже краешка не показывал, только портреты. А он снимает эротику? — Ромига заинтересованно округлил глаза. Человские прелестницы, в большинстве, нава не вдохновляли. Однако поглядеть, как преломилось на "клубничке" фотографическое мастерство Семёныча... Совсем не то, что хотел узнать, но тоже любопытно.
— Не знаю, как сейчас. Снимал всякое. Одна серия, помню, называлась "подражание Саудеку". Но даже в ней гораздо больше от Миши и его женщин, чем от того чеха. На мой дилетантский взгляд.
— Саудек. Обнажёнка. Это ж ещё несколько лет назад была подсудная статья. Он не боялся?
— Мишель — рисковый человек. Везучий, притом. С его биографией давным-давно мог остаться без головы. Или без чего-нибудь другого. Хе-хе.
— На вид тихий дедушка.
— Внешность — обманчивая штука. Например, ваш
— Я обещал, что мы успеем к сроку предзащиты. И мы успеем, — Ромига не стал возвращать беседу к теме Семёныча, Люды, фотографии. — Если сейчас договоримся, как править вторую главу, я в понедельник принесу окончательный вариант всего "кирпича".
— Окончательным он станет после моего просмотра, вашей правки и ещё одного моего просмотра. Как минимум.
— Хорошо. Я на это и рассчитываю.
Они с профессором ещё немного поспорили об атрибутировании и датировке находок этого сезона: своих и чужих, после чего вернулись в кабинет. Заваренный чай всё равно закончился. А правильное чайное настроение сегодня обходило кухню Старостиных стороной, разговор получился нервный и напряжённый. Но Ромига остался доволен. А почему чел дёргается, нав знал: не из-за диссертации, отнюдь...
Ромига перелистал ещё раз исчирканную распечатку, нахмурил брови:
— Я тут подумал над вашим основным замечанием. Строго говоря, оно абсолютно справедливо. И в то же время, абсолютно всеобще. Любое разумное существо знает неизмеримо больше, чем рассказывает. Кому бы то ни было, в любой форме. Я, как и вы, не исключение. К тому же, естественно, ставил задачу: уложиться в объём. Но мне очень интересно, что в моём тексте наводит на мысли об иллюзионистах и шулерах? О якобы нечестной игре? И насколько это ваше впечатление, возникшее, как гром с ясного неба, после долгой совместной работы, могут разделить оппоненты, рецензенты, учёный совет?
Геннадий Николаевич потёр лоб и переносицу. Украдкой глянул на часы, обе стрелки которых приближалась к цифре "одиннадцать", потом на телефонный аппарат на столе.
