Дома она быстро переоделась, ненадолго залезла под душ и нырнула под одеяло на узкой и жёсткой кушетке, где спала с детства. Ноги и впрямь отчаянно гудели от каблуков и танцев. Вытянулась на ровном с наслаждением. Выключила ночник, закрыла глаза, однако сон не шёл. Сердце билось быстро и сильно, волнами накатывала сладкая истома. "А кажется, я влюбилась. В мотоциклиста Тоху. С первого взгляда. Глупо как-то!"
Ириска представила его рядом с собой. Во всех подробностях, какие запомнила. Ёжик светлых волос со спирально закрученной макушкой, смешно оттопыренные уши, круглое курносое лицо, голубые глаза. Невысокий: на каблуках девушка была с ним почти одного роста. Не идеально сложенное, но плотно сбитое и накачанное тело. Коротковатые ноги "колесом", длинный торс, бицепсы толще Ирискиных бедер. Тяжёлые, крупные кисти с характерно набитыми костяшками. Жаркие и влажные ладони: они грубовато, почти до боли сжимали ей грудь. Острый запах мужского пота с примесью бензина, табака, чего-то ещё...
Девушка честно задала себе вопрос: было ли ей приятно, когда они с Тохой обжимались в коридоре? Затруднилась с ответом. Предпочла бы, чтобы её ласкали совсем другие руки? Да. Но те руки — красивее, сильнее, нежнее — прикасались к ней исключительно как к забавной зверушке. И то, пока была маленькая.
Одиннадцатилетняя оторва сразу выделила в толпе студентов, прибывших на первую практику, высокого чернявого парня. Он показался ей очень красивым, но то ли мрачным, то ли чересчур задумчивым. Был старше большинства сокурсников. Всегда держался чуть на отшибе. Рядом с остальными, но не вместе. Как ворона при стайке городских голубей.
"Ворона... Ворон... Рэмбо..." Неисповедимы пути ассоциаций. Нет, на киношного десантника, фильм про которого Ириске по возрасту смотреть не полагалось, Роман Чернов не был похож. Почти совсем. Вполне вероятно, бывший "афганец", как говорили про этого студента, мог наделать шороху не меньше, чем ветеран вьетнамской войны. При желании. Однако предпочёл податься в "ботаники". Теперь с редкой целеустремлённостью, изо дня в день, пахал на раскопках. Даже отдыхать оставался там же. В лоскутке тени, с книжкой. Чаще с учебником, реже с художественной. Или дремал, удобно расположившись прямо на голых камнях. Ириска сама обожала горячие крымские камни, льнула к ним, как ящерка. Но взрослые обычно предпочитали устраиваться, где помягче.
Девочка повадилась за ним наблюдать. Сперва издали. Знала: многих раздражает или смущает, если сесть поблизости на край раскопа и начать пялиться. А если смотреть долго и пристально, как она любила, у большинства терпение лопалось быстро. Обычно прямо не шугали, но находили способы высказать недовольство. А бывало так, что заводили разговор, и начиналась дружба до конца практики. Именно этот вариант она предпочитала, но с начала сезона не выгорело ни разу. И никто из сверстников, преподавательских детей, в этот раз не приехал. Дела и обязанности у неё были, куда без них, но Ириска всё равно скучала.
