— Вы правы, Роман, насчёт универсальности моего замечания. Хоть возражение попахивает демагогией, не могу не признать его истинность. А что навело меня на такие мысли? Возможно, дело именно в долгой совместной работе. Мне кажется, чем больше я наблюдаю вас, тем меньше знаю. Обычно у людей бывает наоборот. Да, я в курсе, что рекомендуют делать, когда кажется.
Чел ждал комментариев, но Ромига лишь пожал плечами:
— А по тексту? Конкретнее? Будем сейчас обсуждать и править?
Профессор бросил ещё один взгляд на часы. Тяжело вздохнул и принял решение, которое давно напрашивалось.
— Нет. Доделывайте пока остальные главы. Этот черновик оставьте мне. Посмотрю ещё раз, на свежую голову. А впрочем, не надо, забирайте. Возможно, полный текст раскроет интригу и разъяснят все мои недоумения. Или внесём поправки позже.
— Можно пару вопросов по пометкам?
Ещё один вздох, короткий утвердительный кивок. Две головы, черноволосая и седая, склонились над бумагой.
Часы показывали четверть двенадцатого, когда заверещал телефон. Профессор схватил трубку, как можно среагировать лишь на очень долгожданный звук. В кабинете было тихо, динамик сильный, потому Ромига отчётливо слышал не только голос Ириски на том конце провода, но даже фон: быструю танцевальную музыку, галдёж, пьяный смех.
— Пап, я еду домой. Через двадцать минут буду на нашем метро. Встретишь?
— Проводить некому? — львиный рык, за которым искушённое ухо Ромиги уловило беспокойство и нежность.
А как восприняла отцовскую интонацию Ириска, большой вопрос. Явно стушевалась:
— Ну... Мы тут до метро идём большой компанией, но ребятам в другую сторону. Встреть, а? Пожалуйста! Но если ты устал, я сама добегу.
— Перевелись нынче кавалеры. Встречу, конечно, куда я денусь. Сейчас выхожу, — тон рыка снизился до раскатистого утробного ворчания.
— Мы тоже выходим. Пока! — короткие гудки.
— Вот беда с ней! — буркнул профессор себе под нос, и тут же переключился на аспиранта. — Всё, Ром, заканчиваем на сегодня. Пройдёмся вместе до метро. Встречу гулёну, заодно проветрю голову на ночь глядя.
— Да собственно, у меня и вопросов больше нет, — Ромига аккуратно, неторопливо сложил бумаги в папку, папку в кейс. — Единственный вопрос, не по диссертации. Где вы, Геннадий Николаевич увидели беду? Маленьким девочкам свойственно вырастать в девушек, потом в женщин. Естественный процесс. Можно даже сказать, радостный.
Чел вскинулся, как от насмешки, сверкнул недобрым янтарным оком. Однако нав был предельно серьёзен и спокоен:
— Всё в порядке, Геннадий Николаевич. Сейчас мы пойдём и её встретим.
— Да. Только всё как-то не так. Жаль, что ты...
— Что я?
— Нет, ничего, — нахмуренные брови и горькая складка губ сделали жёсткое, всегда моложавое лицо археолога почти дряхлым.
Ромига знал, что. Уже несколько лет профессор с женой приглядывались к Роману Чернову, как к потенциальному зятю. Были достаточно деликатны, чтобы не заводить разговоров, даже окольных. Но сейчас, на нервах, Геннадий Николаевич был готов проговориться. Сглотнул ком в горле, дёрнув кадыком на худой загорелой шее, и проговорился таки:
— Ром, мне очень не нравится эта её художественная компания. Просто всё время душа не на месте. Честное слово, я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, будь Ириска с тобой.
— Сердцу не прикажешь, — равнодушно пожал плечами нав.
Тем более равнодушно, что, мельком просмотрев линии вероятностей, почувствовал: девчонка, кажется, вот-вот крепко влипнет. Но беда случится не сегодня. Будет ещё время и возможность вмешаться, направить судьбу челы в какое-нибудь более безопасное русло. Да только Ромиге не нравился ни один из возможных вариантов развития событий. Нав положил себе хорошенько обдумать, просчитать, взвесить все "за" и "против".
"Да, не прикажешь. Интересно, чьё сердце ты имел в виду, Рома?" — со смутной тоской думал Геннадий Николаевич, глядя в невозмутимое лицо аспиранта. Гладкое, свежее, даром что дело к ночи, после напряжённого рабочего дня. И ни пряди, ни волоска не выбилось из идеальной стрижки, ни замятинки на дорогом пиджаке, стрелки брюк, как ножи, в ботинки можно смотреться. Коллеги с кафедры давно прозвали Р. К. Чернова Мистер Безупречность. "И в отношении Ириски его попрекнуть нечем. Просто не срослось. Бывает".
А ещё профессор вспомнил пересказанные женой слова дочери: "Ромка — самый лучший, самый красивый. Но его полюбить, как статую в музее или ягуара в зоопарке". Зоя тогда пришла в ужас от дочкиных ассоциаций. Супруги Старостины долго обсуждали тет-а-тет, что общего между холодным мрамором и живым хищником из породы кошачьих? Пришли к выводу: тем и другим здорово восхищаться на расстоянии, а жить вместе, создавать семью, рожать и растить детей — нечего даже думать. Но что имела в виду Ириска, знала лишь она сама. Ибо комментировать своё высказывание матери отказалась. Старую, из детства, дружбу с Романом тоже не прерывала. Потом Зоя уехала, а с отцом дочь подобных разговоров отродясь не вела.
