— Ехали цыгане, кошку потеряли...
— Нет!
— Поздно, ты уже сказала, хочу. Кошка сдохла, хвост облез, кто промолвит, тот и съест.
И замолчал. Сосредоточенно ковырялся в земле, не обращая ни малейшего внимания на Ириску. Иными словами, всё вернулось на круги своя.
Делать нечего: девочка раскрыла альбом, устроилась, чтобы солнце не сверкало в глаза и на лист, погрызла карандаш, коснулась грифелем бумаги. Через час и пару набросков: исчирканных, затёртых ластиком, юная художница убедилась, что нарисовать его, как ей хочется, она не может. Угловатые фигурки на листах совершенно не походили на живого Романа. "Сидит, почти не шевелясь, а всё равно видно, какой он складный и ловкий. А это растопка, натуральная". Ириска перебралась чуть в сторону: сменила ракурс. Замурзала до дыр ещё один лист, с тем же успехом. В сердцах шмякнула альбомом оземь — карандаш улетел под ноги Роману. Тот будто не заметил.
Ириска вытащила из-за уха запасной карандаш. Примерилась начать четвёртый рисунок, но тут ударили в рынду у столовой, на обед. Студенты по раскопам зашевелились, загалдели. Кто-то побежал, кто-то, упарясь на солнце, вяло пополз кормиться. Роман, ни слова не говоря, аккуратно сложил инструменты и устремился к общему центру притяжения. Шагал вроде без спешки, но Ириске пришлось бежать следом.
"Сколько же я за ним так бегала!" Девушка сердито фыркнула, перевернулась на бок, натянула на голову тонкое одеяло. Сна ни в одном глазу. "И вспоминаю зря!" Но тут же вздохнула с мечтательной улыбкой: "А вспоминается..."
От столовой она свернула туда, где жили преподаватели. Пообедала, помыла за собой посуду и поплелась за рисунками, брошенными на раскопе.
Роман был уже там, но не копал. Сидел с её альбомом на коленях! Мало того: водил по её наброску её же карандашом, который успел по-своему, очень длинно и остро, заточить. Глянул на Ириску наглыми чёрными глазами, ухмыльнулся. Молча. "Что, всё ещё играем?" Её со злости осенило:
— Кошку, пока мы обедали, сожрал шакал. Отдай немедленно!
— Прости, что взял без спросу, — он ответил на возмущённый возглас абсолютно спокойно, без тени сомнения, что она простит. Или ему было совсем-совсем безразлично?
— Ладно, — насупилась девочка, — Всё равно растопка.
