Подошла и стала смотреть. Набросок, самый неудачный и затёртый из трёх, под прикосновениями острого грифеля стремительно обретал объём. Густые, плотные тени: энергичной штриховкой. Несколько уверенных росчерков, как бы случайно брошенных поверх того, что намарала Ириска. Рисовальщик ловко вылепил из хаоса пятен и линий фигуру худощавого парня на корточках. На рисунке теперь угадывалось и непринуждённое удобство его позы, и готовность в любой момент упруго распрямиться, и даже плавное движение руки, обметающей горлышко разбитого кувшина. В завершение тонкие, почти невесомые штрихи наметили перспективу раскопа.
— Должно быть как-то так. С натуры проще.
— Ты умеешь рисовать?
— Не умею. Но когда-то немножко учился.
Ириска звонко присвистнула (натренировалась на спор с мальчишками):
— Мне бы так не уметь!
— Карандаш в руки, и вперёд, — он вернул ей альбом. — Главное, смотри внимательно и рисуй меня, а не одежду с головой и лапками. На сотом наброске начнёт получаться.
— То есть, я должна натаскать тебе за это полбочки воды?
— Не хочешь, не надо. Кто заставляет? Не таскай, не рисуй, найди других натурщиков.
"Как бы не так! Ты самый красивый!" — упрямо подумала про себя Ириска. Долго, внимательно изучала, что и как он поправил в её набросках. Потом, ещё дольше, разглядывала его самого. Парень удобно расположился в узкой полосе тени под древней полуразрушенной стеной и что-то сосредоточенно записывал в рабочий дневник. Затаив дыхание от старательности, Ириска занесла карандаш над новым, чистым листом...
Она до сих пор бережно хранила те первые, правленые Романом, наброски. Хотя через пару-тройку лет пришла к выводу, что рисовать он таки не умеет. Но ускорение тогда Ириске придал: в правильную сторону и удивительно вовремя.
По осени преподаватели из "художки" хвалили её за успехи в натурных зарисовках человеческой фигуры. А одноклассницы завистливо выспрашивали, кто такой симпатичный на большинстве набросков, и есть ли между ними любовь? Ириска честно отвечала: "Нет!" Имея в виду записочки, поцелуйчики и обидки из ревности. А что готова была рисовать его — да просто смотреть — часами? Что тонула в необыкновенных глазах и придумала, будто именно туда прячется от солнца непроглядная южная ночь? Что начала делать комикс о приключениях его двойника и ему одному показывала?
В один из жарких евпаторийских вечеров место на пляже, облюбованное семейством Старостиных, оказалось занято какой-то излишне буйной компанией. Мама предложила пройти подальше, никто не возражал. Прогулка вдоль моря, по протянувшейся на многие мили полосе золотистого песка, сама по себе была удовольствием.
