— Сходи-ка, Вася за стаканами, — распорядился Шорник. — Выпьем потихоньку, и на душе станет легче.
— Ну, ты даешь, Вацлав! — пробормотал Иван. — Да ты представляешь, что будет, если нас застанут пьяными во время караульной службы? Даже если сейчас войдет Розенфельд: мало не будет!
— Да брось ты, Иван! — возразил Шорник. — Кому мы надо? Ну, если и догадается кто, так что из этого?
— Вы как хотите, а я пить не буду! — отрезал Зайцев. — Идите тогда в столовую и делайте там, что хотите. Я же лучше тут посижу: а вдруг кто придет?
— Ладно, как хочешь, — пробормотал Таманский. — Пошли, Валя, выжрем!
И они удалились.
Зайцев посидел еще немного в одиночестве, подумал и решил выйти на караульный двор. Погода была превосходная. Небо было черное-черное, звездное. Дул легкий ветерок. Пахло черемухой.
— Стой! А то сичас стрылять стану! — раздался приглушенный крик. Иван обернулся: у столба маячил часовой — Козолуп.
— А ты не «стрыляй»! — передразнил его Зайцев, вспомнив, что сам недавно распорядился не давать патронов «молодому» воину.
— Усе! Сичас стрылять стану! — уже громко крикнул Козолуп.
— Иногда и кочерга стреляет! — вспомнил солдатскую пословицу Иван и решил не рисковать. — Это я, разводящий Зайцев! — крикнул он.
— Ну, тады усе! — буркнул часовой. — Тады я стрылять не стану!
— Ну и слава Богу! — с облегчением сказал Иван и подошел к «молодому» солдату. — Ну-ка, дай свое оружие!
— Нет, не подходи! — завопил Козлуп. — Часовой — лицо неприкосновенное! Меня же за это посодють!
— Я же твой разводяший! — засмеялся Зайцев. — Меня ты обязан пропускать!
— Тока начальника могу! — сказал Козолуп. — Иначе посодють!
— Не «посодють», не бойся! — улыбнулся Иван и подошел к часовому.
— Ох, боюсь я, товарищ ефрейтор! — заплакал Козолуп.
— Хватит ныть как баба! — рассердился Зайцев. — Ну-ка покажи свой автомат!
— Нате, товарищ начальник!
Иван вытащил рожок-магазин: — Так, патронов нет!
Затем он щелкнул затвором и нажал на курок. Козолуп закрыл глаза и заткнул уши.
Раздался щелчок.
— Ну-ка, товарищ Козолуп, покажите подсумок!
Запасные рожки тоже оказались пустыми.
— Ну, ладно, товарищ караульный, — смягчился Иван, — у вас все в порядке!
— А ён не стрыльнеть? — сказал, глядя с опаской на автомат, Козолуп.
— Не бойся, не «стрыльнеть», — заверил его Зайцев. — Только не спеши кричать, что будешь стрелять, а то роту опозоришь! Сначала нужно кричать — «стой, кто идет?!» Понял?
— Есть! Так точно! Никак нет!
— Ну и слава Богу! Продолжайте нести службу!
Когда Зайцев вернулся в караулку, за столом дежурного сидел только один Шорник.
— А где Таманский? — спросил Иван.
— Сразу же лег, как только мы «раздавили» бутылку…
— А как же ты? Когда думаешь ложиться?
— Как только разбудишь Розенфельда.
— Значит, в два часа ночи?
— Да.
— Ох, смотри, Вацлав, — покачал головой Иван, — как бы ты не погорел!
— Где «наша не пропадала»! — улыбнулся Шорник.
Без пяти минут двенадцать Зайцев повел смену на посты. Через полчаса он вернулся и застал Шорника спящим. Заместитель начальника караула заснул сидя за столом, положив на скрещенные руки голову. Его храп разносился по всему караульному помещению.
— Вот и результат выпивки! — подумал Иван. — Ну, и беда!
— Что нам делать? — спросил его вдруг рядовой Гафнер, один из только что вернувшихся с постов караульных. Зайцев обернулся. «Молодые» воины пристально смотрели на него и ехидно улыбались.
— Идите спать, товарищи! — рассердился Иван. — Как только наступит время идти в караул, вас разбудят!
— Можно спать? — переспросил кто-то из солдат. — А как же убирать?
— Тут чисто, — ответил Зайцев. — Здесь вам не учебный батальон. Мы убираем только при необходимости!
Воины не стали ждать напоминания.
Как только они удалились, Иван подошел к Шорнику и стал его расталкивать: — Вставай, Вацлав, ты что, забыл, что мы в карауле?
— А? Что? — пробормотал Шорник. — Ваня, это ты?
— Ты что, офуел! — возмутился Зайцев. — Всего-то из-за двух стаканов вина?! Перестань притворяться!
Шорник открыл мутные глаза. — Что-то раз-везло мен-ня, В-ваня…, - с грустью сказал он.
— Что же делать?! — воскликнул Иван. — Мы же на дежурстве!?
— Н-не знаю, — ответил Шорник и заплакал: — Ох, пропаду я, Иван, пропаду ни за грош!
— Ладно, Вацлав, иди-ка ты лучше проспись! — предложил Зайцев. — Сейчас около часа ночи. В два я подниму Розенфельда и скажу ему, что только недавно тебя уложил…Думаю, что к шести часам ты проспишься…
С помощью Ивана Шорник кое-как доковылял до топчана в спальной комнате и с грохотом на него упал. Накрыв его шинелью, Зайцев пошел в столовую. — Куда же они дели бутылку? — подумал он. — Не хватало еще, чтобы начальство ее обнаружило! Даже если увидят товарищи, без неприятностей не обойтись!
Заглянув под стол, Иван, наконец-то, заметил какие-то посторонние предметы. Пошарив рукой, он извлек одну за другой…две бутылки! Одна была из-под вина, емкостью в восемьсот граммов, другая, в четверть литра — из-под водки!
— Выходит, они еще и «белую» «раздавили», черт бы их побрал! — выругался Зайцев. — А ведь Таманскому надо идти на пост в два часа ночи!
