— В таком случае, я напишу рапорт о поощрении тебя уже в первомайском приказе. Каких у тебя еще нет поощрений?
— Да все у меня, вроде бы, есть, — сказал Иван. — Я делаю это не для поощрения, а из уважения к вам, понимаете, товарищ капитан?
— Понимаю, но все равно это как-то не по-человечески. Надо все-таки тебя чем-то наградить. Так, в отпуск ты ездил. Значок «Отличник Советской Армии» у тебя есть. А вот фотография у развернутого Знамени части? Тебя фотографировали?
— Нет, не фотографировали! Да зачем это нужно? — рассердился Иван. — Я сказал, что сделаю, значит, сделаю без всяких поощрений!
— Ладно, я сам решу, что надо, а что не надо! — буркнул Розенфельд. — Ты делай свое дело, а я — свое. Ясно? Ну, будь здоров!
Зайцев положил трубку. — Вот пристал со своими поощрениями! — сказал он. — Как будто нельзя ничего сделать просто так, без всякой корысти!
— Видишь ли, Розенфельд — человек практичный! — усмехнулся Шорник. — Все переводит на деньги да материальную выгоду!
На другой день, освободившись от работы, Зайцев занялся выполнением контрольной Розенфельда и, к своему удовлетворению, обнаружил, что она не была сложной. — Тут работы на три-четыре часа и не больше, — думал он, — и если в день заниматься по часу, можно закончить значительно раньше установленного срока.
Однако на следующий день в часть прибыли несколько рот кабельно-монтажного батальона и пришлось просидеть допоздна, оформляя дополнительные накладные. К тому же из части посылались на различные объекты многочисленные командировочные, и на контрольную работу совсем не оставалось времени.
Наступил праздник Первомая. По праздничному распорядку дня воины части сразу же после завтрака должны были следовать в город на концерт.
Зайцев просто не переносил подобные мероприятия. Еще накануне праздника он попросил Розенфельда разрешить ему остаться в части. — Почему? — удивился командир роты. — Ведь концерт будет очень интересный! Все наоборот просятся, чтобы их взяли в город, спорят о переносе нарядов на другой день!
— Мне что-то нездоровится, — сказал Иван, — да и не хочется впустую тратить время. Уж лучше я посижу у себя в кабинете да закончу контрольную по английскому языку.
— А, ну, это другое дело, — согласился Розенфельд. — Тогда оставайся!
Но как только, сразу же после завтрака, Зайцев пришел в свой кабинет, раздался неожиданный телефонный звонок.
— Ефрейтор Зайцев слушает! — сказал в трубку Иван.
— Узнали меня, товарищ Зайцев? — послышался из трубки голос Скуратовского.
— Узнал, — ответил Иван.
— Послушай, а не мог бы ты зайти ко мне на пару минут?
— Могу. Сейчас приду! — сказал Зайцев и почувствовал, как у него похолодело в груди.
— Зачем я понадобился ему в праздничный день? — мелькнула мысль. — Наверное, что-то случилось!
— Садись, Иван, — сказал после взаимных приветствий Скуратовский. — Поздравляю тебя с праздником международной солидарности трудящихся!
— Спасибо! — ответил с недоумением Иван. — И вас также!
— Что ты на меня так смотришь? — усмехнулся майор.
— Да я просто думаю, что не для одного же поздравления вы меня сюда вызвали?
— Представь себе, что только для поздравления! — улыбнулся Скуратовский. — Вот, давай-ка с тобой по этому случаю выпьем! — И он достал из шкафа графин…
— Что это? — спросил Иван. — Водка?
— Спирт. Чистейший медицинский спирт!
— Но я же никогда его не пил?!
— Ничего, выпьешь, — майор налил в маленький стаканчик прозрачную жидкость. — Вот, пожалуйста, закуска: огурец, колбаса…Давай, за наши успехи!
— Ваше здоровье! — сказал Зайцев и быстро опрокинул в рот горькую, жгучую жидкость.
— На, запей! — Скуратовский протянул ему открытую бутылку «газировки».
Г Л А В А 25
В К А Р А У Л Е
С наступлением мая в части усилилось движение личного состава. Курсанты завершили учебу в учебном батальоне, и их стали потихоньку отсылать на разбросанные по всей стране объекты. В свою очередь, казармы основных подразделений переполнялись воинами, прибывшими с объектов для увольнения в запас.
Каждый день численность солдат воинской части изменялась. Кроме того, в период перемещения воинов в основные подразделения, на хозяйственную роту ложилось бремя несения караульной службы, дежурства в столовой и на контрольно-пропускном пункте, патрулирования по городу и охраны гарнизонной гауптвахты.
Несмотря на то, что авторитет хозяйственного подразделения был весьма невысок в Политотделе, и советские комиссары считали воинов этой роты беспробудными пьяницами, всячески препятствуя выдаче им боевого оружия, они не могли полностью освободить недостойных высокой чести солдат от нарядов.
Поэтому иногда, хоть и редко, подопечные капитана Розенфельда вносились в общий список подразделений части, несших охрану военных объектов.
