Уже за месяц до караульной службы Зайцев, да и другие штабные писари, знали о том, что им придется идти в наряд. «Старикам» оставалось служить считанные дни, поэтому было ясно, что на караульную службу мобилизуют в основном надежных и опытных солдат из сверстников Зайцева, ибо в части сложилась традиция не посылать в караул тех, на кого распространялся приказ министра обороны об увольнении в запас.
С чем это было связано, солдаты не знали. Но поговаривали, что когда-то, давным-давно, один из «стариков» за день-два до увольнения погиб на боевом посту, и разразился страшный скандал. Так это было или нет, никто и не пытался узнать, однако всем было ясно: на охрану военных объектов выйдут только две трети списочного состава роты.
Хозяйственное подразделение должно было нести караульную службу два дня подряд, и поэтому всех оставшихся солдат разделили на две части, отминусовав, конечно, несших дежурство по роте.
Начальником караула в первый день — пятого мая — определили командира роты капитана Розенфельда, а заместителем у него — младшего сержанта Шорника. Зайцева назначили разводящим вместе с младшим сержантом Чугуновым, который работал в строевой части штаба вместо уволенного в запас еще прошлой осенью сержанта Смелякова. Этого «молодого» воина Иван совершенно не знал, несмотря на то, что тот уже почти полгода отсидел в штабе и считался командиром отделения штабных писарей.
Как известно, в армии положение воина определяется служебным стажем и личным поведением, поэтому Иван совершенно не обращал внимания на «молодого» сержанта. Но Чугунов оказался не той личностью, которую следовало бы сбрасывать со счетов. Впрочем, и другие «молодые» воины, его сверстники, обещали в скором времени преподнести роте не один сюрприз.
По численности будущие «черпаки» превосходили сверстников Зайцева почти вдвое. Это они прекрасно понимали, и отношения с будущими «старикам» могли быть очень сложными. Сказывалось и поведение готовившихся к увольнению в запас «дедов»: они в последние месяцы совершенно запустили ротную дисциплину. Они не только не обижали «молодых» солдат, но даже и не одергивали их. Один лишь Зубов иногда заставлял кого-нибудь из «молодых» промывать пол со шваброй. Что же касается побоев и зуботычин, то о них не могло быть и речи! Словом, обстановка страха, которая сложилась в роте во времена «стариковства» Выходцева и Золотухина, была полностью выхолощена московским призывом. Следовательно, рассчитывать на безоговорочное подчинение «молодежи» новым «старикам» не приходилось. К тому же, среди самих «стариков» существовали серьезные разногласия, и поэтому они не представляли угрозы для «молодых» солдат.
И, тем не менее, авторитет старослужащих перед «молодежью», пусть номинально, но сохранялся. Пока еще существовала видимость уважительности, хотя, конечно, чувствовалось, что «молодые» воины постепенно наглеют.
Это было заметно и во время караульной службы.
Первый наряд, в состав которого входил и Зайцев, был на две трети составлен из «молодых» воинов. На каждый пост определили по трое часовых со сменой через каждые два часа. Накануне Зайцев побеседовал с Шорником и предложил ему несколько изменть установившийся порядок несения караульной службы. — Понимаешь, Вацлав, — сказал он товарищу, — нынешние «молодые» — это не те, что были раньше. Они не приучены к повиновению, не знают страха перед «стариками», поэтому с ними будет нелегко
— А что делать, Иван? — спросил Шорник. — Я ведь тоже вижу, что они разболтались!
— Я думаю, — ответил Зайцев, — что в нашей ситуации следует действовать строго по уставу, требовать только то, что является законным!
— Это понятно, но как?
— Нужно составить четкое расписание, кому когда спать, мыть посуду в караульной столовой, полы, ходить в столовую за пищей…
— А может, решить этот вопрос уже после того, как придем в караульное помещение? Опросим ребят, может кто добровольно согласится, скажем, ходить в столовую…
— Ни в коем случае! Сразу же начнется базар! Одни согласятся, другие нет…Это тебе не учебный батальон. Вот если мы составим списки заранее и по прибытии в караулку их зачитаем, тогда будет спокойней.
— Ну, что ж, — согласился Шорник, — тогда давай так и сделаем.
После того как они подробно расписали, что кому следует делать по очереди, Зайцев предложил несколько смягчить порядок отдыха. — Нечего заставлять ребят сидеть толпами в дежурной комнате, — сказал он. — Такое обычно принято в учебном батальоне. Придет часовой с объекта — и пускай себе отдыхает! Можно вполне позволить им вволю выспаться, даже по восемь часов!
— Каким образом? — воскликнул Шорник.
— Ну, вот прикинь, — промолвил Зайцев, — если каждый будет стоять на посту четыре раза по два часа, получится восемь часов. Да прибавь к этому два раза по четыре часа на сон — еще восемь часов. Итого — шестнадцать! А поскольку в сутках двадцать четыре часа, то еще останется время на уборку территории, питание и прочее. Разве этого недостаточно?
