— Ну, хорошо, — сказал Зайцев, — допустим, я и соглашусь. Но тогда каким образом я смогу заставить Балкайтиса высказаться по тем или иным политическим вопросам? Особенно после того, как вы провели с ним соответствующую работу? Он же совершенно не желает разговаривать!
— А я и не говорю о том, чтобы беседовать с ним именно сейчас, — улыбнулся Скуратовский. — Мы можем отложить это дело на будущее. Надо подождать, чтобы Балкайтис успокоился, а потом, когда он потеряет бдительность, можно будет и записать ваш разговор. Понимаешь?
— Понимаю, — пробормотал Иван. — Однако я очень сомневаюсь, что Балкайтис утратит бдительность. Вы его так напугали, что он, пожалуй, теперь до конца жизни лишился дара речи!
— Поживем — увидим! — кивнул головой майор. — Может быть так и будет. Тогда что поделаешь, будем довольствоваться тем, что есть!
Вечером в штаб к Ивану пришел Шорник. — Ну, что случилось? — спросил он с ходу. — Зачем я тебе понадобился?
— Плохо дело, Вацлав, — ответил Зайцев. — Меня опять вызывал Подметаев, говорил о тебе всякую дрянь!
— А именно?
— Что ты продолжаешь пьянствовать и гулять!
— И все?
— А разве этого мало? Он настолько хорошо осведомлен о твоих попойках и самоволках, что даже хотел назвать дни, когда ты их совершал! У него все записано в блокноте!
— Вот гады, стукачи! — возмутился Шорник. — Закладывают направо и налево! Нет от доносчиков никакого спасения! Однако почему же, обладая такой обширной информацией, Подметаев не вызывает меня в Политотдел на профилактическую беседу?
— Он сказал, что для того, чтобы тебя вызвать, недостаточно одних доносов, нужна поимка с поличным. Ты, якобы, такой скользкий, что легко увернешься от анонимных доносов!
Шорник захохотал. — Значит, он считает меня таким хитрым, — сказал он, успокоившись. — Ну, что ж, это тоже хорошо. Пусть так считает, а мы будем потихоньку попивать винцо-водочку да баб потягивать!
— Послушай, не спеши радоваться! — перебил его Зайцев. — Майор рассказал мне еще кое-что более серьезное!
— Что именно?
— Он сказал, что по доносам товарищей, ты собираешься в эту субботу ночью, сразу же после отбоя, уйти в самоволку к женщине: отметиться вместе со всеми на поверке, а потом втихаря уйти. Понимаешь?
Шорник окаменел. — Вот мудаки! — сказал он минуту спустя со злобой. — Ну-ка, даже это узнали!
— Выходит, ты действительно собирался в самоволку? — удивился Зайцев. — А я все-таки не верил, думал, что клевета…
— Не только не собирался, — вскричал Шорник, — но собираюсь!
— Так ты, выходит, все равно пойдешь? — возмутился Иван. — Зачем я тогда тебе все это рассказываю?!
— Успокойся, дружище, — улыбнулся Шорник. — Ты хорошо поступил, что предупредил меня, но изменить мы с тобой уже ничего не сможем!
— Как не сможем?! — воскликнул Зайцев. — Не ходи да и все! Пусть Подметаев со своими друзьями сидят весь вечер в засаде! Ты никуда не пойдешь, и донос не подтвердится!
— Видишь ли, я не хочу терять контакт с женщиной, с которой сплю. Она уехала на три дня в Москву в командировку, и я уже никак не смогу предупредить ее об изменении наших планов. Она как раз вернется в субботу вечером. Да разве я могу не пойти? Она же обидится и больше меня просто не пустит!
— Ну, так черт с ней! Сам же говорил, что нам только бы дослужить до дембиля, а там — гори все огнем! Дослужишь и нагуляешься в свое удовольствие! Разве я не прав?
— Конечно, ты прав, — кивнул головой Шорник, — но, к сожалению, бывают иногда такие обстоятельства, что против них бессильна любая логика! Я ведь дал слово женщине!
— Так что же делать? — растерялся Иван.
— А ничего, — ответил Шорник. — Пусть все остается так, как есть!
— А что мне говорить майору?
— Скажи, что все это — чепуха, пустые слухи. Хотя, впрочем, зачем я буду впутывать тебя в эту историю! Говори, что хочешь!
— Ну, ты даешь! — развел руками Зайцев. — Понимаешь, какой может быть скандал? Дойдет до самого Скуратовского!
— А мне его нечего бояться, — улыбнулся Шорник. — Свои люди! «Ворон ворону глаз не выклюет»! Кстати, ты был у него сегодня?
— Был, — ответил с грустью Иван. — В последнее время Скуратовский стал выдумывать всякую ерунду! Ну-ка, предложил мне записать на пленку разговор с Балкайтисом! Понимаешь, на магнитофон?!
— Ну, и что? — усмехнулся Шорник. — Я же записал однажды разговор с Туклерсом!
— Каким образом?
— Ну, видишь ли, как-то я настрочил на Туклерса большое донесение. Там приписал ему всякую чушь, что он никогда не говорил. А когда я в другой раз пришел к Скуратовскому, он предложил мне сделать магнитофонную запись разговора с этим мудозвоном!
— И ты сделал?
— А как же? Магнитофончик был маленький. Ну, как яблоко. Нажмешь на кнопочку — включил, еще раз нажмешь — выключил! Я позвал Туклерса в канцелярию и завел разговор. Конечно, магнитофон сначала не был включен. Надо же было этого придурка распалить! И мои высказывания не следовало записывать. Ведь чтобы Туклерс заговорил, как говорится, откровенностью на откровенность, нужно было самому наговорить уйму всякой антисоветчины! Словом, я должен был спровоцировать его на разговор!
— И получилось?
