— Товарищ капитан! — закричал Зайцев. — Они не заходят в кабинки!
— Да ладно! — отмахнулся Вмочилин. — Это их право. Наше дело — это чтобы все без исключения проголосовали! А там, как они это будут делать, нас не касается. Пусть осуществляют свободное, демократическое волеизъявление!
Надо сказать, что курсанты учебной роты, да и всего учебного батальона, так как вскоре прибыли и все остальные их воины, в полной мере оправдали славу самых дисциплинированных солдат части. После стремительной процедуры голосования, они выстраивались на улице. Затем раздавался зычный крик командира роты: — На — ле — во! Ша — гом — марш! — И вновь устанавливалась тишина.
Во время этой суеты Зайцев даже не заметил, как голосовали офицеры. Перед глазами членов комиссии мелькали одни солдаты. — А куда делись офицеры? — спросил Иван. — Я что-то никого из них не видел?
— Они будут голосовать после обеда, — ответил Обалдуйский. — В Политотделе решили, что самое важное — это обеспечить явку солдат. Когда все списки будут исчерпаны, придут офицеры. С ними много проще. Если что случится, задержится, там, военачальник или будет чем-то занят, можно позвонить ему по телефону и вызвать сюда.
— Рота, смирно! Вольно! — донеслось с улицы.
— Так, внимание! — крикнул Вмочилин. — Пришли кабельщики. Готовьтесь!
Солдаты кабельно-монтажной роты вели себя уверенней. Они спокойно, без суеты, вошли в клуб и приблизились к красному столу.
— Вы называйте фамилии по алфавиту, — предложил Зайцев сержанту, члену комиссии. — Тут же все записаны в алфавитном порядке. А я буду раздавать бюллетени!
— Отлично! — кивнул головой сержант. — Так и сделаем! Андреев! Анодин! Арбузов! — стал кричать он.
— Я! Я! Я! — отзывались солдаты. Сержант ставил напротив их фамилий «галочки», а Зайцев вместе с другим сержантом раздавали сложенные в стопочку бюллетени. Здесь, несмотря на спокойный темп, голосование прошло еще быстрей.
— Вот видите, — радовался Обалдуйский, — постепенно приспосабливаемся! Все лучше и лучше!
— Встать! Смирно!!! — вдруг заорал Вмочилин.
Члены комиссии подскочили как ошпаренные кипятком.
В клуб спокойно, с достоинством входили генерал Гурьев и все его заместители.
— Вольно! — сказал командир части, подойдя к столу. — Садитесь, товарищи. Как ваши дела? Как идет голосование?
Члены комиссии продолжали безмолвно стоять.
— Садитесь! Вы что, не слышали моего распоряжения? — повысил голос командир.
— Вольно! Садись! — крикнул Вмочилин.
— Ну, как дела? — снова спросил генерал.
— Очень хорошо, товарищ генерал! — подскочил Вмочилин. — Закончили голосовать учебный батальон и первая кабельно-монтажная рота. Явка стопроцентная!
— Ну, что ж, молодцы! — улыбнулся Гурьев. — Значит, не зря вам доверили столь почетную работу! Давайте-ка, пожалуй, и мне мои бюллетени: я тоже проголосую!
Вмочилин выскочил из-за стола, выбрал бюллетени, аккуратно сложил их в стопку и, согнувшись, протянул командиру.
— Спасибо, товарищ капитан! — улыбнулся генерал, взял бюллетени и медленно вошел в кабинку для тайного голосования.
— Давайте-ка и мне, товарищ Зайцев! — сказал полковник Худков, который вместе с остальными военачальниками стоял за генеральской спиной и ждал, когда командир части первым выполнит свой гражданский долг.
— Вот, пожалуйста, товарищ полковник! — сказал Иван и протянул листки. То же самое сделали и остальные члены комиссии, раздав бюллетени трем другим заместителям, которые за все время пребывания на избирательном участке не проронили ни слова.
Высшие военачальники, повторяя действия командира дивизии, сразу же, как только генерал вышел к избирательной урне, направились к четырем кабинкам для тайного голосования. Судя по тому, как быстро они прошли через кабинки, было ясно, что никто из них не только не вычеркивал из бюллетеней кандидатов, но даже и не читал, что там было напечатано.
Около урны стоял клубный фотограф Середов и беспрерывно щелкал затвором фотоаппарата. Помещение озарялось яркими бликами лампы-вспышки.
Завершив голосование, командир части снова подошел к столу, за которым восседала комиссия. — Ну, что ж, — сказал он. — Желаю вам успешно завершить работу! Я не сомневаюсь в вашей добросовестности!
— Есть, товарищ генерал! — вскричал Вмочилин. — Сделаем все, что от нас зависит! Не пощадим ни здоровья, ни самой жизни!
— Ну, ладно, пошли! — поморщился от услышанного генерал и сделал знак рукой своим заместителям.
— Смотрите! Будьте бдительны! — громко сказал замполит Прохоров и покачал поднятым вверх указательным пальцем.
— Есть, товарищ полковник! — заорал Обалдуйский. — Это наш долг: крепить бдительность и высокую воинскую дисциплину!
Как только высшие военачальники удалились, в клубе воцарилась мертвая тишина. Казалось, члены комиссии мысленно переваривали кратковременную встречу с офицерами такого ранга. Неожиданно с улицы донесся шум солдатских голосов, и в клуб буквально нагрянули воины хозяйственной роты.
— Вот, иоп вашу мать! — вскричал Вмочилин. — Опять эта хозяйственная рота! Как всегда, распорядок не соблюдают: явились на полчаса раньше!
