— А то, что ты, мой друг, занимаешься обманом! Вот что я имею в виду! Понял?
— Нет, ничего не понял!
— Не хитри, — поморщился Подметаев. — Не думай, что мы здесь в Политотделе — дурачки! Я же знаю, что Шорник все-таки был в самовольной отлучке! И именно в тот самый день, как мы и предполагали!
— Не может быть! — подскочил Зайцев. — Я сам видел Шорника на вечерней поверке и после нее, когда он умывался и мыл ноги перед сном! Утром он преспокойно встал вместе со всеми!
— И это — ложь! — рассердился майор. — Шорник еще долго валялся в постели после подъема! Я не стал уточнять, ходил ли он на завтрак. Но это — дело несущественное…
— Если говорить правду, — сконфузился Иван, — я в самом деле не был в роте во время подъема. Я же принимал участие в работе избирательной комиссии. А там нужно было собраться к шести часам утра. Пришлось вставать раньше…
Судя по выражению лица Подметаева, он не знал об опоздании Зайцева на избирательный участок.
— Ах, да, — сказал он, — ты же в самом деле был в комиссии! Как же я забыл об этом? Зачем же тогда «наводить тень на плетень»?
— Видите ли, я встал за несколько минут до подъема, посмотрел в сторону кровати Шорника и увидел, что он спит. После этого я быстро умылся, убрал постель и побежал на участок!
— Значит, ты в самом деле ничего не знаешь?
— А что я должен знать?
— Так вот. В ту самую ночь Шорник опять ходил к своей любовнице! Но на этот раз он настолько хитро законсперировался, что даже и тебя ввел в заблуждение! Сымитировал мытье ног, умывание и прочее. Ловко провернул!
— А может вы, товарищ майор, заблуждаетесь?
— Нет, мой друг, ошибка здесь исключена! Я точно знаю, в какое время он ушел. Было без пяти одиннадцать. А вернулся он в роту без двадцати пять!
— Удивительно! — пробормотал Зайцев. — Как это вы смогли все так точно установить? Как-будто сами находились в это время в роте?
— А что ты думаешь, мы — работники Политотдела — сидим и ушами хлопаем?
— Я так не думаю.
— То-то! — усмехнулся Подметаев. — Поэтому ты должен понимать, что с нами шутки плохи! Надеюсь, что в следующий раз мы уже Шорника не провороним. Смотри, если что-нибудь о нем узнаешь, обязательно сообщи в Политотдел! Ясно?
— Так точно, товарищ майор!
Вернувшись к себе в кабинет, Зайцев рассказал Потоцкому о разговоре с Подметаевым.
— Вот так Шорник! — воскликнул раздраженный начпрод. — Что же он творит?! Да разве неясно, что Политотдел носится с ним, как с «писаной торбой»! Сколько же можно его предупреждать? Ты же наверняка ему все рассказываешь?!
— Кому? — удивился Иван.
— Ну, Шорнику. Ты же предупредил его о том, что за ним ведется наблюдение?
— Конечно. Я из-за Шорника и согласился сотрудничать с Политотделом, чтобы быть в курсе всех событий!
— Как видишь, «овчинка выделки не стоит»! — буркнул Потоцкий. — Шорник — совсем не тот человек, из-за которого следовало бы рисковать!
— Почему вы так считаете?
— Да потому, что он просто опустился! Потерял всякую совесть! Он же тебя подводит!
— Но я так не думаю, товарищ лейтенант. В прошлый раз я уведомил Шорника, что Политотдел знает о готовящейся им самоволке. Но он сказал, что ничего не может изменить, ибо дал слово женщине и обязан его сдержать!
— Да разве достойная любви женщина не сможет понять солдата? Ведь вы же не имеете права уходить из части без специального разрешения? Это же воинское преступление! Понимаешь? Во времена Жукова его наверняка бы отдали под трибунал!
— Но он отказался слушать все мои доводы. Пришлось выдумывать уловку для Политотдела!
— Какую еще уловку?
— Ну, я сказал Подметаеву, что Шорник нарочно распускает слухи о предстоящей самоволке, а на самом деле он, якобы, хочет выявить осведомителей Политотдела!
— И он поверил?
— Судя по всему, да!
— Вот так история! — воскликнул Потоцкий. — Неужели ты не понимаешь, в какую опасную игру играешь? Ну, допустим, сейчас тебе поверили. А что будет, если в Политотделе посчитают, что ты над ними издеваешься? Да они же никогда не простят тебе этого!
— Да что мне их прощение, товарищ лейтенант? — улыбнулся Зайцев. — Служить-то осталось каких-нибудь пять месяцев! Что они мне сделают?
— Что сделают? — переспросил начпрод. — А что захотят, то и сделают! И самое лучшее, если задержат твое увольнение в запас до Нового года!
— Не может быть?!
— Все может! Такие случаи бывали здесь неоднократно. Ты не можешь себе представить, как унизительно остаться одному из всего призыва и подвергаться в самом лучшем случае насмешкам и словесным оскорблениям со стороны тех, кто совсем недавно перед тобой пресмыкался!
— Да, печальная перспектива, — пробормотал Иван.
— Вот потому я тебе и советую прекратить всякие отношения с Шорником да и потихоньку отвести от себя внимание Политотдела.
— Но я так не могу! Взять и прекратить! Это как-то некрасиво. Все-таки мы с ним друзья!
— Какие вы друзья? — покачал головой Потоцкий. — Ты для него готов на все, рискуешь своим добрым именем, а он поступает как последняя свинья!
— Вы преувеличиваете, товарищ лейтенант!
