— Нисколько! Шорник, судя по всему, человек, живущий только для своих удовольствий. Ему хочется выпить, он выпивает. Хочет приятно провести время — находит себе женщину или друга, вроде тебя, с которым ему интересно поболтать. Но когда нужно проявить порядочность и уважение к людям, которые о нем заботятся, он поступает по-другому: попросту их растаптывает!
— Да не может такого быть!
— А ты вспомни историю с зубами, когда ты побывал сначала в госпитале, а потом в лазарете! Он же даже не соизволил хотя бы позвонить и узнать, что с тобой! Я уверен: случись самое худшее, и он даже не вздрогнет!
— Но он просто не мог навестить меня в медпункте, — возразил Зайцев. — Он же дежурил по роте!
— А когда ты дежуришь по роте, — усмехнулся начпрод, — разве не находишь время придти в штаб и выписать документы? Неужели это такое серьезное мероприятие, что нужно сутки безвыходно просиживать в казарме?
— Ну, может быть, он относится к дежурству серьезней, чем я…, - пробормотал Иван.
— Не смеши! — воскликнул Потоцкий. — И не витай в облаках! Уж кто-кто, а Шорник плевать хотел на это дежурство! Я думаю, что если он и был чем занят в тот день, так только, вероятно, выпивкой! Пора, наконец, понять, что Шорник — эгоистичный и тщеславный человек — и забыть его! Понимаешь?
— А как же тогда быть с той информацией, какую мне сообщил Подметаев? Нужно же рассказать обо всем Шорнику?
— Ни в коем случае! Никаких разговоров о Политотделе больше с ним не веди. Хватит его опекать! Он старше тебя на целых пять лет, «прошел и Рим, и Крым». Пусть все идет так, как и должно идти! Ясно?
…Вечером Зайцев пошел в клуб: ему не терпелось посмотреть на свой портрет. Грюшис обещал закончить работу еще в воскресенье, но из-за суеты во время выборов Иван как-то позабыл об этом. Грюшиса он застал за промыванием кистей как раз после того, как художник завершил работу над заголовком большого стенда — «Лучшие воины части». — Ну, как дела, Пранас? — спросил Иван. — Закончил ты мой портрет?
— Закончил, — ответил художник. — Сейчас покажу. Только поставлю в банку кисти.
Иван тем временем прохаживался вдоль стен и разглядывал новые рисунки. — Молодцы! — говорил он. — Вы превосходно рисуете! Какие красивые вещи!
— Иди сюда! — крикнул Грюшис. — Вот смотри, тут в углу!
Иван подошел к нему поближе. Художник держал двумя руками большой лист орголита, окрашенного в розовый цвет. — Вот это и есть твой портрет! — сказал он и перевернул лист. На Зайцева глянуло худое, почти изможденное лицо со впалыми щеками, на которых играл лихорадочный румянец. Глаза нарисованного героя смотрели зло, пронизывающе. И все это — при несомненном внешнем сходстве! Художник сумел прекрасно передать игру света, удачно выбрал коричневый фон, на котором зеленоватая солдатская гимнастерка смотрелась, как какое-то торжественно-таинственное одеяние…
— Да ты еще и философ! — воскликнул Иван. — Не просто нарисовал портрет, но и попытался передать весь мой противоречивый характер! Тут есть над чем подумать!
— Ничего такого я не передал, — улыбнулся Грюшис. — Просто живопись — дело такое субъективное…Я написал так, как смог.
— Ну, что ж, спасибо! — поблагодарил Зайцев. — Я могу взять его себе?
— Конечно, я же ведь для тебя и написал его, — улыбнулся художник. — Забирай!
На следующий день Иван ушел дежурить по штабу. Одновременно с ним заступала в наряд вся хозяйственная рота. Половину солдат отрядили работать на кухню. Еще одну значительную часть личного состава направили в караул. Начальником караула назначили командира роты Розенфельда, а заместителем к нему — младшего сержанта Чугунова. После известной истории с Шорником, случившейся в карауле, командир роты больше никогда не брал его с собой на столь ответственный участок. Началось постепенное возвышение Чугунова.
Впрочем, Зайцева все это не особенно волновало. Дежурство по штабу было для него делом привычным, и поэтому он спокойно подготовился к выполнению своих обязанностей.
Вечер прошел без осложнений. Как обычно, в два часа ночи Ивана сменил дневальный. — Смотри, будь внимателен, — предупредил своего временного заместителя Иван перед уходом в роту, — не усни! Бывают случаи, когда по ночам в штаб заходят высшие военачальники. Засекут — не сдобровать! Понял?
— Понял, товарищ ефрейтор! — бодро прокричал молоденький курсант. — Все будет как надо!
В шесть часов утра Зайцев вернулся в штаб. — Ну, как дела? — спросил он дневального.
— Ох, товарищ ефрейтор! — воскликнул курсант. — Тут недавно звонили с контрольно-пропускного пункта! Пришел начальник штаба! Я жду-жду, а он что-то сюда не заходит!
— Странно, — пробормотал Иван, — обычно, первым делом начальник штаба идет сюда. Куда же он делся? — Но тут его осенило: — Ведь сегодня наша рота в карауле! Наверняка полковник решил проверить боеготовность караула! Видимо, кто-то все-таки доложил начальству о том, что случилось в прошлый раз с Шорником!
Иван набрал номер телефона контрольно-пропускного пункта. — Это Зайцев, — сказал он в трубку дневальному, — позовите помощника дежурного по части!
