— Ну, прошли мы речку, — продолжал Шорник, — Кулешов и говорит: — Вон, видишь та изба — там живет общеизвестная плятища! — Я спросил: — И что будем делать? — Кулешов ответил, что нужно тихонечко подойти к дому и, если удастся, незаметно войти в него. Так все и получилось. Мы толкнули дверь, и она открылась. Собаки, судя по всему, не было. В сенях тоже был безлюдно. Мы тихонько приоткрыли дверь в жилое помещение и услышали доносившиеся оттуда стоны и кряхтение. На большой кровати трахались Таманский, ну…и та плять…
— А они слышали, как вы вошли? — перебил его Зайцев.
— Нет, они так увлеклись любовной возней, что ничего не слышали. В углу, в изножье кровати, стоял автомат, а рядом лежал подсумок с патронами. Я встал на четвереньки и бесшумно подкрался к оружию. В это время девка вдруг как взвоет: — Суй! Глубже, Васенька, глубже!
— Ах, как хорошо! — заорал Таманский и закряхтел. Пока они вопили, я передал подсумок и автомат Кулешову, повернулся и быстро вылез из комнаты. Затем мы сели на табуретки, стоявшие возле маленького стола в простенке, расположенном между сенями и комнатой, где возлежали влюбленные, и стали курить.
— Эй, Вася! — раздался вдруг через некоторое время женский голос. — Никак куревом пахнет?!
— Вроде бы да, — ответил Таманский. — Может от печки? Надо сходить и посмотреть! — Ну, он вышел и увидел нас. Конечно, очень удивился. Сначала даже бросился обратно в комнату. А мы сидели и молчали. Слышим, он там говорит: — Пойду-ка я, Вера, на пост. Я уже тут и так слишком долго пробыл, могут в дисбат посадить! — Она же ему что-то в ответ пробурчала. Затем послышалось чмоканье. Через пару минут Таманский вышел к нам одетый и показал пальцем, чтобы не шумели. Мы и пошли. Я нес автомат, а Кулешов — подсумок. По дороге Таманский спросил, кто его засек. Ну, а Кулешов ответил, что Розенфельд. Тогда Вася успокоился и сказал, что командира роты он не боится: только два дня тому назад они наворовали на одном заводе чуть ли не тонну масляной краски для начальства…Мы не хотели говорить правду, потому как боялись, что он с перепугу начнет пороть горячку. В общем, привели его в «караулку». Там Розенфельд так кричал, что, наверное, было слышно в центре города! А затем Таманского отвели на «капепе» и сдали дежурному по части!
Г Л А В А 8
О Т В А Ж Н Ы Й О Х О Т Н И К
К вечеру по штабу поползли слухи, что Таманского собираются отправить на гарнизонную гауптвахту. Об этом Зайцеву рассказал новый писарь секретной части, только недавно перешедший в хозяйственную роту — рядовой Мешайло. Иван встретил его в коридоре, когда направлялся в строевую часть за пишущей машинкой. — Зайди-ка ко мне на пару минут! — сказал он «молодому» воину. Тот подчинился.
— Ну, что там слышно, Сергей? — спросил Зайцев, когда они остались без свидетелей.
— Сейчас у командира проходит совещание, — ответил тот. — Я видел, как к нему в кабинет шли полковники Новоборцев, Худков, майор Баржин и капитан Розенфельд. Вот тут и решается судьба Таманского!
— Ты думаешь его посадят? — встревожился Иван.
— На «губу» — запросто! — ответил Мешайло.
— На «губу» еще чепуха, — пробормотал Зайцев. — Вот если отдадут под трибунал…
— Под трибунал не отдадут, — улыбнулся Мешайло. — Я слышал, как прапорщик Добророднов разговаривал с капитаном Козловым. Ну, они, в общем, считают, что Таманского ждут либо пятнадцать суток ареста, либо изгнание из хозяйственной роты куда-нибудь на отдаленный объект, так сказать, «на лопату»!
— Конечно, если это так, тогда дело обстоит не совсем плохо. Все-таки Вася «старик» и на объекте ему некого бояться. Безусловно, это не хозяйственная рота, но и не дисбат!
— Да, и это, видимо, наиболее вероятный исход, потому что самому командованию невыгодно сажать на гауптвахту за такой серьезный проступок и тем самым предавать огласке все то, что произошло. А такая история чревата большими неприятностями для начальства!
На вечерней поверке Таманского в строю не было. Когда выкрикнули его фамилию, Прелов ответил: — Гауптвахта!
«Молодые» солдаты зашептались. — Рота, смирно! — закричал дежурный, и вновь установилась тишина.
Когда закончилась перекличка, Зайцев подошел к Шорнику. — Вацлав, ты не знаешь, где сейчас Таманский? На «капезе» или «губе»? — спросил он.
— А ты разве не знаешь? — удивился Шорник. — Не мог, что ли, позвонить на проходную?
— Нет, не звонил, — пробормотал Иван. — Там сейчас дежурит учебная рота, и я не хочу с ними разговаривать!
— Таманский сидит на «капезе», — ответил Шорник. — Ну, а завтра он вернется в роту. Денька же через три его отправят куда-нибудь на объект.
— Ты это точно знаешь?
