— Я тоже так подумал и сказал, что такое мероприятие весьма рискованно. Все-таки оружие есть оружие! Но Втащилин рассмеялся и сказал, что этим самым я показываю свою трусость! Пришлось смириться. Кому приятно слышать такие упреки? Хотя мне повезло: я не попал в число загонщиков! Назначили одних прапорщиков, как имевших самые низкие звания. Мы же разбились на четверки и засели в кустах. Я оказался рядом с Втащилиным и двумя другими офицерами. Полковник Новоборцев со своей группой расположились слева от нас. Долго слышались крики загонщиков. Сначала далеко-далеко, а потом все ближе и ближе. Ружья у нас были заряжены, курки взведены. Оставалось только дождаться зверя. Мы сидели как вкопанные, не произнося ни слова: Втащилин строго предупредил, чтобы не спугнули дичь. Вдруг прямо напротив нас хрустнула сухая ветка, зашевелились кусты, и…раздался неожиданный крик Втащилина! Я вздрогнул и подумал, что на него напал волк! А бедный комбат грохнулся всей тяжестью своего грузного тела на землю! Я забыл про охоту, подбежал к военачальнику, кричу: — Товарищ Втащилин! Товарищ Втащилин! — А он лежит как мертвый! Я — звать ребят, давайте, мол, сюда, Втащилину плохо! Тут все сбежались. Забыли про охоту! Хотели было делать искусственное дыхание, но Новоборцев остановил нас и стал искать у комбата пульс…В общем, если бы не оперативность нашего начальника штаба, настал бы товарищу Втащилину конец. Новоборцев скомандовал срочно извлечь брезентовые носилки, те самые, что мы приготовили для кабаньей туши, и погрузить на них комбата. Затем мы прямо с носилками поместили его в кузов машины, предварительно усыпав там весь пол срезанными с деревьев ветками, и помчались на большой скорости в город. Как только мы приблизились к воротам госпиталя, я спрыгнул на землю и побежал сообщать, что привезли тяжелого больного, находившегося в обмороке. Тут Втащилина сразу же положили в реанимацию, а к нам вышел через некоторое время врач и сказал, что у комбата обширный инфаркт! Он похвалил Новоборцева за то, что действовали решительно и быстро, ибо еще бы полчаса задержки, и Втащилин мог умереть. Ну, а теперь он лежит в больнице под наблюдением опытных врачей. Кто знает, может быть и выкарабкается! Теперь понимаешь, почему Новоборцев забыл про вашего Таманского?
— Да понимаю, — ответил Иван. — История весьма печальная! Но что за зверь так напугал товарища Втащилина, не боявшегося ни тигра, ни вепря? Неужели из кустов выскочил матерый волк?
— Только нигде не болтай! — сказал Потоцкий и заговорнически подмигнул. — Я же ведь сидел с ним рядом один и все видел. Так вот, из кустов навстречу Втащилину выскочил большой серый заяц!
Г Л А В А 9
П Р И Е З Д Г Е Н Е Р А Л А
Отъезд Таманского несколько ухудшил положение Зайцева в роте. Его сверстники, нынешние «старики», воспылали к нему еще большей ненавистью. Этому во многом способствовали успехи, которых Иван достиг в своей служебной деятельности, а также частые поощрения, которые он получал за хорошую работу. Практически, у Зайцева имелись все награды, которые только мог заработать военнослужащий срочной службы. И в День части, двадцать четвертого июня, как раз после печальных событий в хозяйственной роте, когда ни одному воину-хозяйственнику не было объявлено даже благодарности, Зайцеву вручили на торжественном заседании в клубе Почетную грамоту. Это возмутило его товарищей. Зависть настолько захватила их, что они уже не могли скрывать своей злобы. А Лисеенков и Кулешов просто сходили с ума! Стоило Зайцеву появиться в казарме и предстать перед ними, как их лица буквально наливались кровью. Было видно, что они едва сдерживались, чтобы не наброситься на Ивана. Что же касается разговоров в отсутствии нашего героя, то тут они давали своим языкам и воображению полную свободу! Чего они только не выдумывали! По их утверждениям, все успехи Зайцева объяснялись лишь систематическим доносительством Политотделу, полковнику Худкову, начальнику штаба, командиру дивизии и…даже Розенфельду!
А о сути дела, упорном труде, благодаря которому Иван снискал уважение высших военачальников, клеветники умалчивали.
Зайцев чувствовал, как к нему относятся его сверстники и ничего хорошего от них не ждал. О распространяемой о нем клевете его периодически информировал Шорник, изредка навещавший Зайцева в штабе. — Будь осторожней, Иван, — советовал Шорник. — Стоит тебе сделать в чем-либо ошибку, и товарищи съедят тебя!
— Ты бы сам себя сдерживал, Вацлав! — отвечал Зайцев. — Я ведь, слава Богу, не пью и не гуляю да и работу добросовестно выполняю. Уже вон, июль на дворе, служить осталось меньше пяти месяцев, не хватало только «подзалететь» так, как Вася Таманский!
— На это Шорник с усмешкой говорил: — А где наша не пропадала? Я, Ваня, никого не боюсь! Ну, скажем, разжалуют меня в рядовые, так и что? Ответственности будет меньше! С того времени как меня бросила жена, мне все «по боку»!
