— Да, хороши товарищи! — ответил тот. — Вот уж не думал, что у нас кругом такие гандоны! Совершенно никому нельзя доверять! Способны на любую подлость!
— Не зря говорится: «доверяй и проверяй»! — пробормотал Зайцев.
Минут через пятнадцать вернулся Потоцкий. — Ну, вот и все в порядке! — с улыбкой сказал он. — Я доложил товарищу Худкову, и он полностью принял нашу версию, отметив, что нисколько не сомневался в твоей честности! Полковник даже возмутился, что Розенфельд устроил скандал из-за ерунды, даже не разобравшись. Он тут же позвонил полковнику Прохорову и сказал ему, что провел тщательное расследование, но факты не подтвердились!
— Даже Прохорову! — воскликнул Зайцев. — Выходит, все-таки донесли в Политотдел?
— Выходит, донесли! — вздохнул начпрод. — Видишь, какую на тебя устроили охоту? Прямо, как облаву на волков! Немного им не хватило! Если бы не наш зампотылу, плохо бы тебе пришлось! Но смотри: это тебе будет хорошим уроком!
— А почему Худков не стал меня вызывать? — поинтересовался Зайцев. — Ведь, в конце концов, я — главный виновник событий!
— Да потому, что полковник очень хорошо к тебе относится! — улыбнулся Потоцкий. — Он не захотел унижать тебя допросом и тем самым еще раз подчеркнул, насколько он тебе доверяет! Понимаешь?
Вечером в штаб пришел Шорник. Зайцев снова был один, потому как Горбачев опять отправился в библиотеку ублажать Наталью Семеновну.
— Вот ведь какая история получилась, Вацлав! — промолвил Зайцев и подробно рассказал ему обо всем.
Шорник внимательно слушал и по мере приближения повествованя к концу все больше и больше мрачнел. — Надеюсь, ты ничего плохого обо мне не думаешь? — спросил он после того, как Иван замолчал.
— Я далек от того, чтобы не доверять тебе, Вацлав, — ответил Зайцев, — но факт остается фактом: устроена провокация и в ней, без всякого сомнения, участвовали наши «старики»!
— Это, конечно, так, — пробормотал после некоторого раздумья Шорник. — Но вот меня мучит один вопрос: чего это Розенфельд так лезет из кожи, чтобы выжить тебя из роты?
— Мы говорили об этом с Потоцким. Перебрали разные версии, — ответил Иван. — И вот, знаешь, он высказал одно любопытное предположение. Впрочем, он даже как бы пошутил. Но мне почему-то кажется, что он высказал не такую уж нереальную мысль!
— Что же он такого сказал?
— Ну, сначала он предположил, что Розенфельд хочет от меня избавиться из-за страха, что я доношу в Политотдел. А я ему сказал, что командир роты вряд ли может меня в этом подозревать, ибо нет на этот счет никаких фактов! Ну, и Потоцкий, так со смехом, сказал, что уж не «особого отдела» он тогда боится! В общем, что-то в этом роде.
— И ты принял эту шутку всерьез?
— А «чем черт не шутит»?
— Неужели ты думаешь, что Скуратовский способен на предательство? Да разве такое возможно?
— Я так не думаю, — покачал головой Зайцев, — просто у меня возникло какое-то тревожное чувство. А оно еще никогда меня не подводило. Вслед за смутной тревогой непременно приходят печальные события! В это я верю! Даже тогда, во время попойки, я пошел в кусты, вне всякого сомнения, под воздействием внезапно возникшей тревоги. Да и все время пока мы пьянствовали, я чувствовал со стороны Кулешова, Гундаря и Лисеенкова какую-то, ну, как бы тебе это сказать, фальшь, что ли…Понимаешь? Что бы было, если бы я не ушел тогда и продолжал пьянствовать? Да сидел бы я уже давно на гауптвахте!
Прошло еще несколько дней. Как ни странно, никаких разговоров о злополучной попойке нигде не было слышно. Молчал и Розенфельд. Изредка он со злобой поглядывал на Зайцева, но ничего не говорил. «Старики» тоже вели себя внешне спокойно, хотя их лица выражали откровенную неприязнь к Ивану.
— Видимо, не удалась их уловка, — думал он, — вот и разочарованы. Но ничего, это только временное затишье: скоро они придумают что-нибудь новое!
Как-то незаметно прошел и день рождения Зайцева. Как и в прошлом году, в роте не посчитали нужным написать его фамилию на поздравительной доске в коридоре казармы, где регулярно отмечались все именинники. Не поздравил Ивана и Шорник, поскольку он просто об этом забыл. В свое время Зайцев написал домой отцу и матери, чтобы они помещали все поздравительные открытки в запечатанный конверт, и в результате, никто, кроме каптерщика, о его дне рождения не знал.
— Ну, и прекрасно, что никто не знает! — думал Иван. — Не надо участвовать в очередной попойке, которая может обернуться бедой!
В четверг, как всегда в три часа дня, Зайцев отправился к Скуратовскому на запланированную встречу. Горбачев ушел в библиотеку. Они уже завершили с Бабуриной инвентаризацию, и он посещал ее теперь только в послеобеденное время, когда в библиотеке проводились «внутренние работы», и возвращался к пяти часам, когда библиотекарь открывала дверь для официальных посетителей.
Скуратовский приветливо встретил Зайцева. — Давно мы не виделись! — сказал он. — Все-таки отпуск есть отпуск! Надо же хоть раз в год отдохнуть. Ну, как поживаешь?
