— Я думаю, что ты преувеличиваешь! Розенфельд, возможно, и услышал от кого-нибудь о коллективной попойке, но он вряд ли стал бы «выносить сор из избы». Ведь одно дело, если кто-нибудь напьется в одиночку, а другое — когда пьянку организуют несколько человек! Вот это уже «чепе»! За него, в первую очередь, пострадает наш «папа»!
— А если он хочет устроить скандал и выставить на обозрение только одного меня? В этом случае никакой коллективной попойки не будет!
— Да, но не исключено, что ты расскажешь начальству, что пил не один? Вот и разгорится скандал!
— О чем ты говоришь? — возмутился Зайцев. — Неужели ты думаешь, что я выдам товарищей? Ничего я никому не расскажу! Еще не хватало доносить! Может ты думаешь, что я и тебя способен заложить?!
— Да ничего такого я не думаю! Но полагаю, что если начнется расследование, придется говорить всю правду!
— Ну, и пусть они говорят! А я скажу, что ничего не знаю и вообще ни в каких пьянках не участвовал! Пусть предъявят акт медицинской экспертизы!
— Но ведь алкоголь держится в крови до десяти суток! Возьмут да проведут экспертизу!
Зайцев задумался, но ненадолго. — Понимаешь, Вацлав, — сказал он, — как говорится, «поезд уже ушел»! Если бы Розенфельд сразу же с утра повел меня в медпункт на экспертизу, тогда еще можно было бы поднять шум, но теперь это совершенно бесполезно. Суббота уже проходит, врачей мы не увидим в части теперь до понедельника, а молодому санинструктору вряд ли дозволено проводить самостоятельную экспертизу.
— Ну, а если он все же решится обвинить тебя и провести анализы?
— В таком случае, я скажу, что в пятницу съел несколько шоколадных конфет с коньяком или ликером. Ты же знаешь, их недавно свободно продавали в коробках в нашем магазине! А кому запрещено есть конфеты?
— Ну, ты просто гениален! — вскричал Шорник. — Вот это выход! Они, в самом деле, теперь ничего не смогут сделать!
— Я же тебе сказал, Вацлав, что он упустил время. А «после драки кулаками не машут»!
В самом деле ни в субботу, ни в воскресенье никаких разговоров о попойке Зайцев нигде не слышал. Казалось, эта история не получила развития и забылась, а наш герой успокоился, считая, что все подозрения и страхи позади. Однако он на всякий случай предупредил Горбачева, чтобы тот, если подвергнется допросу, говорил, что не видел его в состоянии опьянения. Естественно, напарник все понял.
Утром в понедельник, сразу же после развода на работы, Зайцев и Горбачев прибыли в свой штабной кабинет. Там их уже ждал лейтенант Потоцкий. — Я хотел бы с тобой поговорить, товарищ Зайцев…, - начал начпрод и посмотрел на Горбачева.
— Ну, я тогда пойду в библиотеку, — пробормотал «молодой» воин и опустил голову.
— А что такого секретного? — спросил Зайцев и почувствовал, как неприятный холодок пробежал у него по спине.
— Ну, не так уж и секретно, — промолвил Потоцкий, — но мне не хотелось бы, чтобы «молодой» солдат слушал о тебе всякие сплетни.
— Так пусть останется и послушает! — резко бросил Зайцев. — Ему будет полезно узнать, как ведут себя наши солдаты. Это может ему в дальнейшем пригодиться. К тому же, я знаю, о чем сейчас пойдет речь, а Горбачев как раз свидетель всего произошедшего!
— Ну, ладно, пусть остается, — кивнул головой начпрод, — тем более, если он обо всем знает! Итак, видишь ли, меня недавно вызывал полковник Худков и сказал, чтобы я поговорил с тобой насчет попойки, в которой ты принял участие в пятницу…
— Понятно! — буркнул Зайцев.
— Короче говоря, еще в субботу утром Розенфельд прибежал к Худкову и доложил, что ты до такой степени напился, что обблевал весь пол в клубе! Кроме того, он говорил, что тебя принесли в клуб в бессознательном состоянии, что ты валялся где-то под забором, а товарищи нашли тебя! Тогда же он предлагал арестовать тебя и посадить на гарнизонную гауптвахту, обвинив, помимо всего прочего, и в самовольной отлучке, ибо где ты еще мог напиться, как не в городе…В общем, Розенфельд пытался всячески убедить полковника в необходимости расправы над тобой, вплоть до перевода тебя в другую роту! Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул головой Зайцев.
— Но Худков, слава Богу, поступил иначе, — продолжал начпрод. — Он не решился сразу отказать Розенфельду, опасаясь, что тот донесет на него в Политотдел и устроит скандал, и сделал вид, что очень возмущен твоим поведением. Полковник даже пообещал удовлетворить требования этого мудозвона и принять по отношению к тебе самые строгие меры, но только в понедельник. Он сказал, что приближается, мол, выходной и нечего тормошить людей, а вот в рабочие дни мы со всем разберемся. В общем, он вызвал меня, рассказал все и поручил выяснить, как было дело. Ну, так что, неужели это правда?
— А вы спросите у Горбачева, — сказал Зайцев. — Он ведь спал рядом со мной!
— Никакая это не правда, товарищ лейтенант! — возмутился Горбачев. — Иван пришел ночевать в клуб где-то около десяти часов, даже, пожалуй, раньше, потому что он уже лежал в постели, когда началась поверка.
— А почему он лежал? — удивился Потоцкий.
