— Но ведь его жена не бросала?
— А какая разница? Моя же тоже нашла себе другого, о чем письменно и уведомила меня. Ну, и его жена сошлась с другим, правда, несколько подлей. Но я могу представить себя на его месте! Понимаешь, непередаваемое чувство: и бешенство, и злоба, и отчаяние! А тут еще — увольнение со службы! Я не знаю, как бы сам на его месте поступил!
— Но ведь это же — безумие?
— Безумие! — кивнул головой Шорник. — А в таком состоянии человек и не может не быть безумным!
— Значит, ты считаешь, что мы должны ему простить все это?
— А что мы сделаем? — буркнул Шорник. — Пойдем кричать по всем углам о том, что сотрудничали с «особистом», а он нас заложил? К тому же, несмотря на множество улик и совпадений, я еще не совсем уверен, что он сделал все это сознательно. Может в чем-то ошибся? Или проговорился? В таком состоянии можно совершить черт знает что!
— Ладно, Вацлав, — согласился Иван, — оставим этого Скуратовского. Ты меня убедил. В конце концов, мир значительно сложней, чем мы его себе представляем. Может быть тут задействован и кто-нибудь другой. Мы же знаем, что и Розенфельд — тоже штучка еще та! Не исключено, что и он плетет какие-то интриги!
— Я тоже так думаю, — промолвил Шорник. — Будем надеяться, что все наши подозрения есть не что иное, как догадки и не более!
Вечером Шорник перебрался в кабельно-монтажную роту. Зайцев помог перенести его вещи, а сам вернулся в штаб и зашел в строевую часть. — Послушай, Миша, — обратился он к Балобину, — ты ничего не слышал насчет Шорника?
— Ну, да «ничего»! — усмехнулся тот. — Да весь день штаб только о твоем Шорнике и говорит! Ну-ка «залетел», да еще перед самим начальником штаба! Это надо уметь!
— Я не о том! — отмахнулся Зайцев. — Я насчет его перевода в кабельную роту! Ты не знаешь, его не отправляют на «объект»?
— Разговоры об отправке, вообще-то, были, — кивнул головой Балобин, — однако пока не определились, куда и с кем. Может быть, со временем, вся эта шумиха заглохнет? В конце концов, какой смысл отсылать его, когда осталось служить около трех месяцев?
На вечерней поверке фамилия Шорника уже не прозвучала. Перекличку проводил сержант Копайлов, занявший должность замкомвзвода. Внешне в роте было тихо. Все шло по-старому. Однако Зайцев чувствовал какую-то гнетущую тревогу. С уходом Шорника нарушилось небольшое хрупкое равновесие, существовавшее в отношениях «стариков» с «черпаками». Теперь административной властью в роте обладали «черпаки». Из них состоял весь сержантский корпус.
— Это даже невыгодно Розенфельду, — думал Зайцев, выходя из умывальника. — Ведь в сложившейся ситуации возможно самое серьезное обострение отношений между двумя слоями солдат! Роте нужен противовес! Интересно, какой выход найдет в этой ситуации «папа»? Может он не случайно завел тогда разговор в канцелярии?
— А, Иван! — раздался вдруг чей-то знакомый голос. — Ну, как ты воспринял падение Шорника?
Зайцев обернулся. У дверей канцелярии стоял улыбавшийся Туклерс.
— Никак не воспринял, — ответил Иван. — Но, я думаю, нам всем скоро придется столкнуться с весьма неожиданными проблемами!
— Зайди в канцелярию. Посидим, поговорим, — предложил Туклерс. — Там все равно никого нет.
— Ну, что ж, зайдем, — согласился Иван.
— Знаешь, Ваня, о чем я думаю? — спросил Туклерс.
— О чем?
— Да о том, что ты у нас сейчас остался за самого главного! Сержантов-то среди нас нет! Вот и придется тебе столкнуться с «молодыми» сержантами, когда они оборзеют!
— С чего ты взял?
— Да я это чувствую! Сегодня Розенфельд разговаривал в каптерке с Гундарем и пообещал, что сделает тебя сержантом вместо Шорника!
— Ну, и что Гундарь? — усмехнулся Зайцев.
— Он непротив. Да и мы тоже. В конце концов, лучше сержант из своего призыва, чем ихний! Понимаешь?
— Но я не хочу быть сержантом?!
— Не хочешь? — улыбнулся Туклерс. — Кто же из вас, русских, не хочет власти? Я еще не видел таких русских, которые бы отказались от власти!
— Ну, тогда увидишь! — буркнул Зайцев. — Я предоставлю тебе такую возможность! Это все, что ты хотел мне сказать?
— Нет, не все, — покачал головой Туклерс и подошел к висевшей на стене географической карте. — Смотри, вот Балтийское море. А вот — Латвия. Видишь, как близко?
— Ну, и что?
— А то, что отсюда очень легко удрать за границу! Понимаешь?
— Ну, понимаю. Так что, ты предлагаешь мне туда улизнуть? Что-то ты темнишь?
— Видишь ли, — заговорщицки прошептал Туклерс, — я живу у самого моря. А это значит, могу ночью преспокойно удрать на лодке за границу!
— Но тут же Польша?
— Да, но если податься северо-восточнее, можно попасть в Финляндию или Швецию!
— И это все?
— Ладно, сядь, — махнул рукой Туклерс, — я пошутил! Обычно я частенько разговаривал на такую тему с Шорником, и он это очень любил. Я думаю, что и тебе это понравится.
— А зачем тебе это?
— Просто так. Хотелось тебя задобрить. Все же ты — наше будущее начальство!
— Послушай, Гунтис, перестань кривляться!
