— Давай-ка назначим ответственных за каждый номер, — предложил Розенфельд. — Скажем, за ансамбль будет отвечать Крючков, за литмонтаж — Таманский, за хор — Балкайтис, а за исполнение какого-нибудь музыкального произведения и стихотворения — сами исполнители. Ты же будешь осуществлять общее руководство. И это позволит повысить ответственность воинов!
— Каким образом? — спросил Зайцев.
— Ну, если концерт будет неудачным, мы спросим с тебя! — ответил Розенфельд. — А если провалится один из номеров — накажем ответственного за этот номер!
— Неплохая идея! — поддержал капитана Зубов. — По крайней мере, будут наказаны настоящие виновники!
— Почему же я должен отвечать, если, например, Зубов…будет плохо играть?! — возмутился Крючков.
— А потому что не сумел нормально организовать того же Зубова! — ответил Розенфельд.
Зубов улыбнулся.
— Ну, ладно, я его организую! — решительно сказал Крючков и поднял вверх здоровенный кулак. — Если мне попадет из-за кого-нибудь в ансамбле, тогда я сам приму к нему меры!
— Вот и хорошо, — одобрительно отозвался Розенфельд. — Идите, ребята, в клуб и добросовестно готовьтесь к концерту. Только после обеда, чтобы все шли на свои рабочие места!
Когда члены ансамбля удалились, Зайцев предложил Балкайтису заняться организацией хора.
— А я, товарищ капитан, — обратился Иван к Розенфельду, — буду готовить литмонтаж в канцелярии. Раздам всем воинам стихи и проверю, как они читают. Возможно, для каждого придется определить подходящие четверостишия. Потом мы порепетируем с бумажки, а когда они справятся с чтением, перейдем к заучиванию наизусть. По ходу дела я буду заглядывать в Ленинскую комнату и консультироваться с Балкайтисом. Вы не возражаете против такой постановки дел?
— Не возражаю, — кивнул головой Розенфельд. — Был бы от этого толк! В общем, держи меня в курсе дел. Как только что-нибудь подготовите, позовешь меня. Я посмотрю. Кстати, а кто будет исполнять классическую музыку и что именно?
Зайцев посмотрел на Балкайтиса.
— Мы уже решили этот вопрос, — сказал Балкайтис. — На пианино будет играть Берзонис. А исполнять он будет композицию Бетховена «Элизе».
— Ну, что же, Элизе или фуизе, лишь бы хорошо звучало! — одобрил Розенфельд. — А где Берзонис будет репетировать?
— А мне не надо репетировать, — вмешался в разговор Берзонис. — Я хоть сейчас могу сыграть это произведение!
— Марш в клуб! — прикрикнул Розенфельд. — Ты что, хочешь нам концерт испортить?! Разве можно выступать не подготовившись? Иди и играй на пианино, пока не доведешь свой исполнительский класс до автоматизма! Понял?
— Так точно! — ответил Берзонис и выскочил в коридор.
— А что ты будешь читать? — капитан повернулся к Зайцеву. — Какое стихотворение?
— Отрывок из поэмы Маяковского «Владимир Ильич Ленин», — ответил Иван.
— О, это очень хорошо! — обрадовался Розенфельд. — Политотдел будет доволен! Молодец! Ленин у нас всегда актуален! Ленина можно упоминать на любом празднике!
После этих слов Розенфельд еще немного походил-посмотрел и, убедившись, что воины занялись делом всерьез, ушел из казармы.
Зайцев позвал Таманского и поручил ему собрать всех участников литмонтажа в ротной канцелярии, после чего стал раздавать воинам стихи. Литмонтаж был, в общем, несложен. В тридцати четверостишиях раскрывался исторический путь Красной Армии от гражданской войны до ее нынешнего положения. Следовательно, каждому воину полагалось выучить по два четверостишия. Начинал этот номер сам Зайцев. Он должен был вдохновить остальных солдат на чтение стихов.
— Что будем делать, как распределять стихи? — спросил Зайцев Таманского. — Наверное, следует разобраться, что кому трудней, а что — легче?
— Мне — полегче! — закричали воины.
— Этак мы с полдня будем только стихи распределять, — сказал Таманский. — Я предлагаю построить всех по росту. Самых высоких поставить сзади, а самых низких — спереди. Получится две шеренги. А стихи можно раздать стоящим слева направо ребятам. Понимаешь?
— Конечно, понимаю, — кивнул головой Зайцев. — И читать стихи они будут как бы волной, слева направо, а как завершится первая половина, я опять начну чтение, а за мной — следующий — и так далее!
— Правильно! — улыбнулся Таманский и повернулся к чтецам. — Вы нас слышали? Становитесь по росту!
После недолгой суеты солдаты приняли необходимые позы, расположившись в два ряда.
— А теперь давай стихи! — сказал Таманский и протянул руку. Зайцев вытащил из папки пачку листков: — Вот, Вася, здесь все тридцать!
— Так, Иван, возьми свои первое и шестнадцатое стихотворения, — пробормотал Таманский и стал раздавать листки остальным солдатам.
— Ну, а теперь отрепетируем, — предложил Зайцев. — Давайте поочередно зачитывать. Каждый — свое стихотворение!
Первым начал он сам. Прочитал свое четверостишие и посмотрел на Таманского. Тот быстро прокричал свой текст и толкнул локтем соседа: — Ты что, иоп твою мать, спишь, что ли?!
«Молодой» воин поспешно прочитал стихи. Больше задержек не было, и вскоре чтение завершилось.
