Зайцев достал бланки накладных, вложил между листками копировальную бумагу и занялся делом. Через двадцать минут он завершил операцию и моментально проверил записанные цифры.
— Вот это оперативность! Вот это талант! — восхищался Наперов.
Вечером Зайцев вернулся в казарму. После бурного дня у него не было желания ни читать, ни писать. Просто ничто не шло в голову. В роте было почти безлюдно. Видимо, солдаты проводили время в своих укромных местах.
— Не зайти ли в канцелярию? — подумал Иван. — Может полистать там подшивки газет?
В канцелярии никого не было. Зайцев подошел к столу, на котором лежали толстющие газетные подшивки и стал просматривать последние газеты. Рота выписывала три наименования газет: «Правду», «Комсомольскую правду» и «Знамя труда». Последняя была местной, областной газетой.
Никаких новостей наш герой из подшивок не почерпнул. Во всех газетах публиковались речи Л.И.Брежнева, сообщалось о визитах партийных и советских работников за рубеж или прием ими всевозможных зарубежных гостей. Именно этим делам посвящались первые страницы всех газет. На второй странице тоже нечего было читать. «Правда» анализировала теоретические вопросы марксизма-ленинизма. «Комсомольская правда» — то же самое в молодежном варианте. А областная газета информировала граждан о колхозных буднях. Третья страница всех газет рассказывала о бедственном положении трудящихся в странах капитала, о забастовках и неурядицах в Западном мире. И только на четвертой странице всех изданий можно было немного почитать о спорте и погоде.
Обычно Иван читал только эту страницу, ибо интересовался только спортивными событиями. Еще дома он с интересом смотрел по телевизору футбольные и хоккейные матчи да и другие спортивные состязания, транслируемые в перерывах между многочисленными выступлениями Л.И.Брежнева или новостями из его политической жизни.
Но здесь, в армии, как-то не хотелось смотреть телевизор. Сама обстановка воинской жизни к этому не благоприятствовала. Обычно у экрана телевизора сидели несколько человек, и каждый по-своему реагировал на соревнования. Это лишало Ивана чувства интимности, своей сопричастности к состязаниям. Он ощущал себя в казарменной обстановке каким-то пришлым, чужеродным элементом.
Однако, несмотря на утраченный интерес к телевизионным передачам, он все-таки с удовольствием перечитывал газетные статьи о спорте.
Как раз в «Правде» была опубликована большая статья о подготовке хоккейной сборной СССР к предстоявшему чемпионату мира. Ивана она заинтересовала.
— Осталось служить меньше года, — подумал он. — Надо быть в курсе хоккейных событий! Ведь чем еще придется заниматься в свободное от работы время «на гражданке»?
Увлекшись чтением, он не заметил, как открылась входная дверь.
— А, вот ты где! — раздался знакомый голос. — Вот хорошо, что ты не в штабе!
Зайцев вздрогнул и посмотрел на говорившего. Впрочем, он уже понял, что это Туклерс.
— Ну, что, Туклерс, будешь завтра участвовать в самодеятельности? — спросил он с видимым безразличием.
— Буду. Куда же я денусь? — ответил тот. — Но я, собственно, не для того тебя ищу, чтобы говорить о самодеятельности.
— Так зачем я тебе понадобился? — с тревогой спросил Зайцев.
— Я хотел извиниться перед тобой! — сказал Туклерс. — Видишь ли, меня сегодня вызвали в известное место…Впрочем, я тебе говорил…Ну, в общем, я понял, что ты тут ни при чем…
— Почему?
— Да потому что они стали говорить мне там такую чепуху, какую я не только никогда не высказывал, но даже и в мыслях не держал! Чего они мне только не приписали! Даже вопросы философии! Благодаря им, я узнал имена таких западных мыслителей, о которых даже и не слышал!
— Ну, а ты что сказал?
— Сначала сказал, что никогда и ничего подобного я не говорил. Но они мне не поверили! Даже сам полковник стал меня уговаривать…искренне раскаяться!
— Какой полковник?
— Ну, видимо, их начальник. В голубой, летчицкой форме. Там, петлицы, погоны…
— И ты раскаялся?
— Сначала нет. Тогда они зазвали меня в кинозал и стали показывать документальный фильм «Жертвы американской военщины во Вьетнаме»! Как там зверски убивают женщин, детей, стариков! Страшно смотреть! Прямо режут людей на части! Гремят взрывы. Слышатся дикие крики, стоны, вой. И все это — на полную громкость! Я не выдержал и как заору! Ну, тут сразу все выключили. Загорелся свет, и в зал вошел майор Скуратовский. — Ну! — бросил он. — Подпишешь ты теперь искреннее раскаяние? — Я сказал, что подпишу. После этого меня завели в комнату, где я дал подписку, что больше никогда не буду произносить антисоветских речей и никому не расскажу, что побывал у них в Управлении!
Г Л А В А 14
К О Н Ц Е Р Т
Репетиции к конкурсу художественной самодеятельности проводились в установленное время ежедневно. Постепенно солдаты наловчились так хорошо и слаженно петь, что в последние перед концертом дни хор собирался в клубе скорей формально, чем из необходимости. Воины пели две песни — «Непобедимая и легендарная» и «Не плачь, девчонка» — после чего все, кто не участвовал в других номерах, расходились по рабочим местам.
