Успешно продвигались дела и с вокально-инструментальным ансамблем. «Старики», выступавшие в нем, отработали несколько песен и, после того как Розенфельд их прослушал, выбрали две из них — «А степная трава пахнет горечью…» и «Ты — моя Мелодия, я — твой преданный Орфей…».
Тексты песен у них имелись, играли они на музыкальных инструментах неплохо, оставалось только привыкнуть друг к другу и попрактиковать. От них не требовалось знание слов, потому как музыкальное оборудование позволяло незаметно для зрителей считывать тексты с листков, разложенных среди инструментов.
А вот с литературным монтажем дело обстояло значительно хуже. Увы, почти все воины за эти две недели так и не смогли заучить стихи наизусть.
В советской школе гражданам прививали такое неимоверное отвращение к заучиванию чего бы то ни было, что впоследствии это приводило к формированию своеобразного психологического комплекса, преодолевать который удавалось не каждому.
Зайцев бился со своими подопечными как рыба об лед, пока не понял, что все его попытки заставить их выучить стихи, бесполезны.
— Что делать, Вася? — спросил он как-то Таманского. — Ну-ка, гады, не могут выучить каких-нибудь восемь строк!
— Знаешь что, — ответил тот, — а почему бы не дать им возможность считывать с листка? Какая разница, наизусть или так они прочитают стихи?
— Как это «какая разница»?! — возмутился Зайцев. — Да разве это выступление — «по бумажке»? Возникнет видимость, что мы сделали все наспех и совершенно не готовились! Жюри за такое не похвалит!
О возникшей проблеме Иван рассказал Розенфельду, пришедшему на одну из последних репетиций. Тот сначала вскипел и разорался:- Ах, вы, иоп вашу мать! Неужели трудно выучить восемь строчек?! — Он посмотрел в сторону «молодых» воинов и поднял вверх кулак. — Это вы нарочно не хотите учить! Лодыри! Разгильдяи!
Но от крика и ругательств командира роты пользы делу, увы, не было. Даже наоборот, чтецы стали еще больше волноваться и даже сбиваться при чтении с листка.
— Кого ты набрал? Это же долбоиобы! — возмущался Розенфельд. — Таким не место в хозяйственной роте! Надо отправлять их в кабельно-монтажный батальон! Пусть роют ямы!
Но тут Ивану пришла в голову одна мысль. — Товарищ капитан, — сказал он, — а ведь в других ротах солдаты ничем не лучше!
— Это в каком смысле? — насторожился Розенфельд.
— Да в том, что если наши ребята, отобранные из лучших выпускников учебного батальона, неспособны выучить двух четверостиший, почему мы считаем, что солдаты других рот справятся с этим?
— Ты думаешь, что там такие же раздолбаи? — засомневался командир роты.
— Я думаю, что похлеще, — ответил Иван. — В учебном батальоне, например, много выходцев из Средней Азии. А они, как известно, не очень хорошо знают русский язык. Да в других ротах…Или я не помню, как в «учебке» готовились к самодеятельности! В основных подразделениях, в большинстве своем, служат бывшие курсанты, интеллектуальный уровень которых очень невысок…
— Да ты, конечно, прав, — согласился Розенфельд. — Но нам от этого не легче! Хотелось бы, конечно, провести концерт, как говорится, «без сучка, без задоринки»…А тут такой ляпсус!
— Знаете что, товарищ капитан? — перебил его Зайцев. — А если мы попробуем положить листочки с текстами стихов на спины стоящих в первом ряду ребят? Значит, весь второй ряд сможет считывать стихи с бумажки! К тому же самые рослые и здоровенные обычно самые тупые…Как говорится: «сила есть, ума не надо»!
— А это — идея! — встрепенулся Розенфельд. — Ну-ка, давай попробуем!
Воины построились в две шеренги.
Действительно, почти все рослые парни из второй шеренги не смогли выучить стихи.
— Попробуйте-ка положить ваши шпаргалки на спины ребят первой шеренги, — распорядился Розенфельд. — Будете читать с бумажки!
Воины повеселели.
Однако радость участников монтажа и их руководителей оказалась преждевременной. В процессе чтения солдаты переминались с ноги на ногу, двигались корпусом, словом, занимали неустойчивые позиции, и листки со стихами скатывались с их спин.
— Это никуда не годится! — нахмурился Розенфельд. — Наклоняться во время исполнения программ даже еще хуже, чем считывать с листка в открытую!
— Может приклеить листки к спинам? — предложил Таманский.
— Да ты что? — возразил Зайцев. — А как они будут выходить на сцену? Листки ведь будут видны! А это же провал!
— Действительно, — кивнул головой Розенфельд, — это не пойдет! А что если они будут держать листки в руках и незаметно за спиной товарищей подглядывать в тексты? Ведь члены жюри могут не увидеть этого?
— Давайте попробуем, — согласился Таманский. — Может так и будет лучше?
Розенфельд опустился по ступенькам в зрительный зал и сел в первом ряду, напротив выстроившихся воинов. — Читайте! — распорядился он. Репетиция началась.
Первая шеренга довольно бойко отчитала свои четверостишия, но вот дошла очередь до второй…
— Стойте! — закричал Розенфельд. — Ты что, Родионов, так и будешь стоять с согнутой головой? Или неясно, мудила, что жюри сразу же догадается, что ты читаешь с бумажки!
