— Время, начинаю про Ленина рассказ,
Но не потому, что горя нету более…, - продекламировал Зайцев и прислушался к собственному голосу. Вроде бы нормально! Страх перед жюри стал постепенно проходить. В душе воцарились спокойствие и легкость.
— …Ленин и теперь живее всех живых -
Наше знанье, сила и оружие! — продолжал громко говорить Иван и, повернувшись спиной к зрителям, указал рукой вглубь сцены, где обычно стоял бюст Ленина. Но бюста на месте не оказалось. — Может я от волнения его не заметил? — подумал Иван и вновь, как ни в чем ни бывало, произнес новые строки. Постепенно он, выбирая самые существенные куски из поэмы, стал подходить к завершению жизненного пути вождя и, минуя трагические эпизоды его смерти, похорон и всенародного горя, стал приближаться к оптимистическому выводу. — Ну, теперь осталась самая малость, — подбодрил себя он и вновь, повернувшись к предполагаемому бюсту, вытянул в его сторону руку. Но…бюста нигде не было!
— Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жить! — громко завершил он свое выступление, продолжая по инерции держать перед собой руку, направленную вглубь сцены.
В это время раздался легкий шум. Зайцеву показлось, что он на какое-то мгновение отключился от происходивших событий и погрузился в гипнотический сон: из-за штор неожиданно вышел огромный бюст Ленина, прошел, покачиваясь на тоненьких солдатских сапогах, как избушка на курьих ножках, через всю сцену и, поклонившись (если можно было назвать поклоном неуклюжий реверанс) зрителям, скрылся за кулисами.
Тут только Иван очнулся. — Бюст же внутри полый! — подумал он. — Какой-то мудак надел его на себя и вылез на всеобщее обозрение!
В зале стояла мертвая тишина.
Зайцев поднял голову, посмотрел на зрителей и обнаружил, что все они уставились на Скуратовского. Тот сидел не шевелясь, как будто ничего не случилось. Затем он вдруг наклонился и достал из кармана носовой платок.
— Ха-ха-ха! — донесся до Ивана тонкий, звонкий смех оперуполномоченного: майор смеялся, как ребенок, вытирая струившиеся из глаз обильные слезы.
Тогда захохотали остальные зрители.
— Ох, потешили! — кричал, задыхаясь от смеха, Прохоров.
— Ленин жив! Ох, уморили! — вторил ему Обалдуйский.
— Выступает ансамбль «Слава армии родной»! — объявил, как ни в чем ни бывало, Зайцев, чувствуя, что в его груди закипала ярость.
Раздвинулись шторы, и заиграла веселая музыка.
Г Л А В А 15
О Т П У С К Н А Р О Д И Н У
Расстроенный происшествием с бюстом Ленина Зайцев сидел на табурете за кулисами зрительного зала и думал о том, что бы предпринять для предотвращения возможного крупного скандала.
— Что, Иван, пригорюнился? — спросил его подошедший Шорник.
— Да вот, Вацлав, думаю, что мы получим хороших бистюлей за бюст Ленина! — ответил Иван. — Ну-ка, нашелся какой-то пидерас и все испортил!
— Это Фреймутс надел на себя бюст, — сказал Шорник. — Я даже не заметил, когда он это успел. Но, судя по тому, что бюст Ленина оказался за кулисами еще до концерта, этот мудак заранее подготовился к своей выходке!
— Не зря он так внимательно слушал на репетиции, как я читал стихотворение! — промолвил со злостью Иван. — Видимо, вынашивал свои подлые планы. Ну, погоди, только закончится концерт — он свое получит!
— А я думаю, что нам нечего волноваться из-за ерунды, — с улыбкой сказал Шорник. — Концерт проходит нормально. Слышишь, какие аплодисменты? И это только после первой песни!
— Может мне следует объявить вторую? — спросил Иван.
— Сиди! — махнул рукой Шорник. — Ну их в бисту! Пусть себе ансамбль играет, сколько душе угодно. Когда они кончат, к микрофону подойдет Розенфельд. Так принято. Командир роты сам подводит итоги выступления…
И действительно, через несколько секунд после того как ансамбль хозяйственнй роты появился за кулисами, из микрофона донесся голос Розенфельда: — Уважаемые товарищи члены жюри! Наша рота завершила свое выступление. Теперь вам предстоит дать оценку нашей работы и определить наиболее отличившихся. Благодарю за внимание!
За кулисами в это время началось настоящее столпотворение. Прибыли солдаты технической роты и начали оживленно обсуждать свое предстоявшее выступление. Неожиданно со стороны сцены в толпу втиснулся Розенфельд. Увидев Зайцева, он подшел к нему и протянул руку: — Поздравляю, товарищ Зайцев! Вот и утерли мы носы всем подразделениям части! — В его голосе звучали веселые нотки.
— Неужели мы хорошо выступили? — спросил с неуверенностью Иван. — А я уже подумал, что налицо полный провал!
— Все отлично! — хлопнул его по плечу Розенфельд. — Ума только не приложу, как это вы с Лениным придумали? Вот посмешили народ! Прохоров сказал, что наши солдаты — настоящие юмористы! А Скуратовский подчеркнул, что за все время, когда он посещал конкурсы-концерты нашей самодеятельности, ничего подобного еще не выдавали! Так что радуйся: мы победили!
— Но ведь еще не выступали «технари»? — возразил Иван. — Может они выкинут что-нибудь еще более экстравагантное?
