– Что вы! Лена души не чаяла в Рите! Она посвящала ей каждую свободную секунду. Даже просто проходя мимо комнаты, в которой находилась девочка, мать не могла удержаться – то по головке ее погладит, то поцелует, то обнимет. Она никогда не повышала на детей голос, никогда не поднимала руку. Даже если Рита проказничала, Лена лишь хвалила ее и посмеивалась над шалостями.
– А их было много?
– Меньше, чем у любого другого ребенка пятилетнего возраста. Рита всегда казалась мне старше своих лет. Собранная, сознательная. Славная малышка.
– Как вы думаете, Максим был таким же? – спрашиваю я.
– Я действительно мало с ним занималась. Но когда мы с ним пересекались, у меня не возникало сомнений, что оба ребенка Пелевиных одинаково прекрасны.
– Однако сыном Пелевина занималась сама, а для дочери наняли вас, – задумчиво протягивает Ангелина. – Ну, хорошо. Как погиб Максим?
– В тот день наконец-то вылезло солнце. Пелевины были в отъезде, но каждое утро Лена звонила на домашний телефон и интересовалась состоянием детей. Вот и в то утро мы поговорили, и она сказала: «Раз погода хорошая, съездите на большую площадку в парк. Дети порадуются теплу и смене обстановки». После завтрака мы и отправились. Дети качались на качелях, катались на каруселях, взбирались на горку. Народу была тьма-тьмущая! После долгой серой зимы все наконец вылезли погреться на солнышке. Я перебросилась парой фраз с бабушкой, которая гуляла с внучатами, а когда стала искать взглядом деток, уже их не нашла. Бросилась по площадке, заглядывала в лица каждому из детей, оббежала все вокруг, спрашивала прохожих… Это был просто кошмар! Так я думала поначалу. Но настоящий кошмар случился потом. – Ирма Марковна судорожно вздыхает, переводя дыхание, и продолжает: – Какая-то женщина с коляской мне сказала, что видела похожих по описанию детей, они шли по дорожке к набережной. Я бросилась туда, но самое страшное уже произошло. Рита стояла на берегу с двумя рыбаками и так громко плакала, что мое сердце на мгновение словно перестало биться. Но я все думала, где же Максим? Едва я подошла, мужчины наперебой доложили: ушел под лед, спасателей вызвали, девочку еле спасли. Как я на ногах устояла, до сих пор не знаю. Горя мы все натерпелись, а на Пелевиных смотреть было страшно. Я думала, уроют меня, но Лена была сама не своя от горя, а Виктор Андреевич заверил, что сейчас им как никогда требуется помощь с дочкой. Меня ни в чем не обвинили.
– Вам не показалось это странным? – спрашивает Геля.
У меня тот же вопрос. Мне кажется, первой реакцией родителей, переживших такую трагедию, должно быть возложение вины за случившееся на ответственного взрослого.
– Полиция опрашивала свидетелей. Я действительно никуда не отлучалась и надолго не отвлекалась. Проводились следственные эксперименты, я давала показания на детекторе лжи… Это страшно. Какая-то пара минут, которые стали роковыми…
– А рыбаки видели, как ребенок ушел под лед? Или позже нашли уже одну девочку? – спрашиваю я о том, что меня беспокоит.
– К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос.
– Долго вы проработали после этого у Пелевиных? – снова подает голос Власова.
– Примерно с полтора месяца. Муж как раз устроился на прибыльную работу, сын женился, а сноха вот-вот должна была родить. Я и работу-то искала временную. Мужа сократили из НИИ…
Женщина завершает свой рассказ, и мы прощаемся.
Я в замешательстве. Даже не знаю, что и думать. Но отдаю распоряжение парням найти еще то старое дело в архивах. Не думаю, что есть смысл перепроверять показания свидетелей спустя столько лет, но одно мне очень важно узнать: видел ли хоть кто-то, кроме пятилетней Риты, как Максим Пелевин ушел под лед?
– Разве мы не едем обратно в Нагорск? – спрашивает Власова минут через двадцать.
– Нет, ребята закончат там сами. Мне нужно вернуться, Гель.
– Зачем?
Затем, что меня ждет Рита.
– Не хочу терять время. Нужно узнать, стояла ли Туманова на учете после переезда, посетить ее школу, опросить подруг.
– Ты думаешь, это она убила брата?
Ангелина внимательно смотрит на меня, и от ее взгляда горит висок. Мне не нужно повышенное внимание от лучшего следователя, с которым мне доводилось работать. Я бросаю на нее быстрый взгляд и проговариваю:
– Тебе не кажется, что все в этой истории слишком гладко?
– Господи, Власов! – хмыкает она. – История проста как три копейки! Жила-была девочка Рита с проблемной головой, вешала всем лапшу на уши, ненавидела брата. Возможно, маменька просто любила сына больше. Девочка Рита ревновала родителей к брату – правда, нам об этом не узнать, пока мы не найдем Туманову. Девочка убила брата. Выросла. Убила родителей и мужа…
– Вот и я говорю, – перебиваю ее, – слишком складно. На данный момент Туманова в бегах, и ей прекрасно удается прятаться от следствия. Какой смысл ей подставляться и подсовывать фальшивое видео?
– У психов своя логика. Нам не понять.
