У Ангелины пиликает телефон, оповещая о входящем звонке, и она, извиняясь, выходит в коридор. В это время между мной и старушкой повисает тишина, и я прихлебываю остывший кофе в ожидании новостей.
Геля возвращается. Вижу по ней, что новости ободряющие. По крайней мере, надеюсь на это.
– Если фамилию вы не припоминаете, то, может, узнаете по имени? Мальчика звали Максимом, девочку – Маргаритой…
– Рита! – восклицает Мария Семеновна Петрова. – Риту помню. Точно, фамилия у нее такая и была – Пелевина. Она подолгу не лежала, поэтому сразу и не вспомнилась. Ее мать привозила на амбулаторное наблюдение.
Ангелина смотрит на меня торжествующим взглядом. Еще один винтик в копилку выстроенной комитетом версии! Красота! А мне, мне-то, мать твою, что делать?!
– Расскажете поподробнее? – просит Геля.
Ну как – просит? Всем и так ясно, что у нашей собеседницы нет особого выбора. Нам нужна информация о Рите.
– Да тут и рассказывать особо нечего, – разводит старушка руками. – Девчушка сбегала из процедурной, пряталась на лестнице, ведущей к черному ходу, и сидела там на подоконнике. Маленькая была, щупленькая. Все сочиняла небылицы да шутки-прибаутки. Ох, и фантазерка же! Я ее первый раз там как нашла, перепугалась немного. Сидела девчушка – печальная такая, чуть не плакала. Волосики жиденькие по плечам распущены, лицо прикрыто, а сама носом хлюпает. Ну, я и спросила что-то вроде «все в порядке?», она кивнула. «Как тебя звать?» – спрашиваю, а она тоненько так, с надрывом: «Рита Пелевина». Посидела она немного, потом убежала. А уже потом разговорилась.
Женщина отпивает чай, а я предпринимаю одну за другой бесплодные попытки вернуть былое спокойствие. Что еще мне предстоит узнать о Рите? Какие еще факты ее без малого девятнадцатилетнего существования на этой планете будут раз за разом испытывать мои веру и уверенность на прочность? И, главное, что добьет окончательно?!
– И что она вам рассказывала? – спрашивает Ангелина.
– Да то же, что и все дети – что родители не любят, что она сама брата не любит, что мама подолгу запирает ее в комнате. Вы знаете, дети часто наговаривают, сочиняют всякое. И я бы решила, что так и есть, да только однажды Ритина мать спохватилась раньше времени, обнаружила, что ребенок пропал, да бросилась искать. А обнаружив, строго так сказала: «Я тебе что велела? Сидеть и не сметь покидать кабинет, пока не придет врач. Разве ты хочешь расстроить мамочку? Хочешь, чтобы мамочка ругала тебя? Почему мы снова поднимаем вопросы послушания?» И все в таком духе. В глазах лед, словно ни капли любви к собственному ребенку нет. Я и пожалела девчушку. У меня в кармане всегда конфетки лежали. Все-таки с детя́ми работали – то коленки расшибут, то уколы болючие. Вот и Рите я протянула конфетку, говорю: «Не плачь, Ритуль. Врачи у нас добрые». А мать ейная как зыркнет на меня, что аж сердце в пятки ушло, а потом к Рите повернулась: «Ты опять, да?» И как даст затрещину. За ручонку дочь схватила и потащила. Больше я их и не видела. Все хотела потом узнать, что за напасть с ней была, с этой Ритой Пелевиной, от чего ее тогда лечили, да дела закрутили, вот и позабыла о девчушке. Если бы вы не пришли, так бы и не вспомнила уже, наверное.
– Вы сказали, что небылицы она сочиняла. Например, какие? – интересуется Власова.
– Ой, ну что дети обычно сочиняют? – машет рукой Мария Семеновна. – Рита говорила сначала, что ее удочерили. Потом – что у нее есть другая мама, которая ее любит и скоро спасет от злой мачехи. Что на самом деле ее вообще украли из сказочной страны и она чуть ли не наследная принцесса.
Женщина добродушно улыбается, а у меня внутри бушует пожар.
– Вы поймите, все без исключения дети с проблемами по психической или неврологической части, обделенные родительской любовью, лаской и принятием, лишенные поддержки самых близких, создают иллюзорный мир. Иногда они просто не отделяют его от реального. Вот и Рита была такой.
По дороге к машине мы с Ангелиной молчим. Она наверняка обдумывает, как может поступить психически нездоровый преступник. Я же просто опустошен. Может ли Рита играть роль той девушки, которой я ослеплен? Что, если все это – наши отношения, каждое сказанное ею слово – лишь игра ее больного воображения? Я не хочу верить в это. Стоит лишь поддаться этому соблазну, и я никогда не смогу больше ей доверять, буду искать двойное дно в ее словах и поступках, пока это не сведет с ума меня самого.
Рита не похожа на ненормальную. Ее речь всегда четкая, мысли оконченные и точные. В ее действиях не прослеживается никаких странностей. Черт, да я и не видел более нормального человека! Конечно, девчонка что-то утаивает, недоговаривает, но это, черт возьми, явно не нуждается в присмотре психиатра!
Поэтому я концентрируюсь на другой мысли. Я не должен сомневаться в ней. Но если не проверю все ниточки, Власова может что-то заподозрить. Поэтому я снова набираю номер Степана:
