Около трех месяцев мне удавалось прятать их от всего мира, пока я рыл зубами землю в поисках ответов, которые так и не нашел.
Зато они нашли. Риту.
Достаю табельное оружие, тихо иду в дом и обследую каждую комнату. Помещение постепенно наполняется дымом, но я не вижу очага возгорания. Возможно, проблема просто в печи и я нагнетаю почем зря?
Но в самой дальней комнате я вижу сидящую на полу Риту. Она рыдает, сжимая в руках свою малышку. Я вбегаю в тесное пространство и сразу вижу, что они не одни. Мы не одни.
Темная фигура в черном стоит в тени шкафа. Я не могу разглядеть внимательнее, лишь вижу дуло пистолета, направленное на Риту.
– Что с Соней? – бросаю ей, но она не реагирует.
Зато оживает фигура:
– Ты поверил ей, Ярослав? Абсолютно зря. Она убила свою дочь. Задушила, как котенка.
Ритка давится слезами и прижимает малышку к груди, раскачиваясь в каком-то безумном ритме.
– Маргарита, что с девочкой? – теряя последнее терпение, прикрикиваю я.
– Она же сумасшедшая, Ярослав. Всю свою жизнь она только и делает, что играет на публику. Идеальная дочь идеальных родителей. Идеальная маленькая жена для мужа-изувера. Только чудовище в этой сказке одно.
– Выйди на свет, покажи свое лицо, мразь! Представься, в конце концов! – выплевываю я, продвигаясь в направлении фигуры. – Что ты сделал с девочкой? Рита, что с ребенком?
– Я не знаю, Яр, – шепчет она и снова переходит на нечеловеческий вой.
– Что. Ты. Сделал. С. Девочкой?
Твердо шагаю вперед. К ублюдку, который пришел в мой дом, чтобы убить мою семью.
– Эх, Ярослав… Ты не хочешь слышать главное, что я пытаюсь до тебя донести.
– Что за бред ты несешь? Будь мужиком, выйди на чертов свет!
– Ты не желаешь слышать о том, Ярослав, что она убила собственное дитя и играет на публику.
Теперь я на достаточном расстоянии для броска, поэтому резко подаюсь вперед. Громкий выстрел звучит, подобно взрыву. Оглушает. А следом по комнате проносится пронзительный женский крик, полный боли.
Мои колени подкашиваются. Внутренности горят от разрушающего пламени. Запоздало думаю, отчего же я такой дурак? Ритку показали в нужном месте в нужное время не для того, чтобы ее обнаружили в моем доме, а чтобы я сам, лично вывез их с ребенком из города. Чтобы ему было проще добраться до Сони.
С удивлением глядя, как по груди расползается кровавое пятно, я принимаю попытку за попыткой сделать вдох. Но почему-то мне это не удается.
Пытаюсь сделать вдох и не могу. В горле словно что-то мешает. Открываю глаза и тут же закрываю. Яркий свет лампы слепит, отражаясь от белых стен.
– Власов! Очнулся! Слава богу! – слышу рядом голос своей жены.
Бывшей жены.
Какого черта она тут забыла?
И «тут» – это где?
Пока я вспоминаю последние события, прибегают люди в белых халатах. Изучают меня досконально, снимают дыхательную трубку, и я откашливаюсь. Горло саднит. Пересохшие губы не слушаются.
– Туманова… – хриплю я.
Все, что меня интересует – это выбралась ли Ритка и что с Соней.
– Власов, ты как всегда! – качает головой Геля. – Все о работе и о работе. Взяли твою Туманову! Она пыталась сбежать, когда подстрелила тебя, но ты ее задел. Так и нашли рядом с тобой, без сознания.
– Она…
Я просто не могу произнести это вслух!
– В СИЗО. Дает показания неохотно, все рыдает. О ребенке твердит, мол, дочку у нее похитили.
Значит, он забрал малышку. Я был прав. Все это время преступник охотился за дочерью Туманова!
– Знаешь, я бы даже поверила. Заливает она будь здоров. Так убедительно! Все, как в показаниях! Патологическая лгунья! Но ты не переживай – и не таких ломали. Скоро она поймет, что врать бесполезно, и даст признательные показания. Одна проблема, подполковник Власов… – Гелька усмехается. – Кстати, поздравляю, тебе присвоили очередное звание, пока ты тут отлеживался.
– Так что за проблема? – нетерпеливо перебиваю ее.
– Она, как только узнала, что к убийству родителей и мужа ей добавили также покушение на сотрудника Следственного комитета при исполнении, сразу сникла. Сказала, что все подпишет, но у нее есть одно условие.
– Какое?
– Она согласилась дать показания только тебе. Больная она, Власов. Поверь, я много таких повидала. Попытается тебя добить за то, что ты ее все-таки нашел.
– Не пори чушь, – злюсь я. – Девчонке неполных девятнадцать лет, что она мне сделает в допросной?
– Она в отчаянии. Настолько завралась, что нервы сдают. Сначала все пыталась давить на жалость, дескать, ребенка у нее похитили, да только какого ребенка, Власов? В доме, где вас нашли, ни единого намека на детей не было. Ни сраного памперса, ни погремушки – ни черта.
Закрываю глаза, захлебываясь в воспоминаниях. Рита, бьющаяся в истерике над бездыханным телом дочери. Голос в темноте. Что он сказал? «Она убила собственное дитя и играет на публику». А потом он выстрелил. Я слышал, как Ритка закричала, когда я начал оседать на пол. От ее неподдельного горя кровь стыла в жилах. Видел приближающиеся ноги. Чувствовал, как он выхватил мое табельное оружие. Слышал выстрел… Черт!
– Сколько я здесь? – спрашиваю, пытаясь подняться с койки.
