– Да. Когда Туманов узнал, что Рита беременна, он переписал завещание. Он все отписал ребенку, не жене. Она получала все в предпоследнем завещании. Все изменилось, когда она сообщила Аркадию о беременности. Он долго собирался с мыслями нарушить условия договора, но накануне смерти все-таки переписал завещание.
Ритка задумчиво покусывает нижнюю губу.
– Он что-то болтал, но я не придавала значения. Не верила, что он в самом деле решится. Разве с юридической точки зрения Аркадий не нарушил брачный договор?
– С тонкостями разберемся позднее. Сейчас важно не это. Сейчас очень важно найти ребенка. Я думаю, что ее похитили именно из-за завещания.
– Были какие-то особые условия? – догадывается Власова.
Я киваю.
– Да. Для того, чтобы Маргарита или другой представитель ребенка мог вступить в наследство и управлять всеми активами до наступления совершеннолетия девочки, достаточно лишь подтвердить родство ребенка с Тумановым.
– И как это сделать, если сам клиент мертв? – усмехается Ангелина.
– Образец его ДНК хранится в международной клинике, поэтому проблем нет никаких, даже после его смерти, – поясняет Ритка.
– Интересно! Он не рассчитывал, что дождется встречи с ребенком? – уточняет Геля, что-то помечая в блокноте.
– Аркадий Туманов был болен – цирроз печени. Ткани отмирали очень быстро, поскольку он не придерживался схемы лечения и продолжал усугублять. Он безбожно пил, – вываливает нам Рита. – Никто не знал об этом, кроме меня.
Ангелина снова делает запись и поднимает глаза на меня.
– И ты считаешь, что ребенка похитил тот, кто знал условия завещания?
– Да, я так считаю. Сама посуди, зачем еще кому-то разыгрывать такую многоходовую партию? Никто даже не знает, что у гражданки Тумановой есть ребенок. Даже полиция ей не поверила.
– Я в тюрьме, осуждена за убийство родителей и мужа, а этот умник с моим ребенком и завещанием в любое время может завладеть всем моим состоянием! – ошарашенно резюмирует мои умозаключения Рита.
– Значит, у нас есть достаточно времени, чтобы раскрыть личность злоумышленника, – протягивает Гелька.
Но мне не нравится выражение лица Риты. Все краски сходят с лица девушки, и она становится еще белее.
– Что-то еще, Рита? – нетерпеливо перебиваю я Власову.
– Я только сейчас, кажется, поняла, почему никто не знал о моем положении, – выдавливает она и поднимает взгляд в поисках поддержки.
Мне уже не нравится ход ее мыслей. Потому что и я начинаю понимать.
– Страховка, – тихо говорю ей.
Она кивает.
– Если последнее завещание не всплывет, если никто не узнает о ребенке, то ты так и будешь считаться наследницей состояния своего погибшего мужа. Они боялись, что ты не выносишь ребенка.
Что ж, вынужден признать, что Рита умнее, чем выставляет себя. Аргументы – железные! Именно по этой причине преступник убирал свидетелей – чтобы никто не догадался, что Рита ждет ребенка, – но надеялся все же на благополучный исход. Поэтому Риту и пытались похитить. Чтобы она провела остаток беременности под присмотром и своевременно родила.
Бросаю взгляд на Туманову. Ее глаза наполняются слезами. Она близка к истерике, я вижу это.
– Геля, воды! – кричу бывшей и протягиваю стакан Ритке. – Пей.
Она делает огромные глотки, и я понимаю, что это не все. Ее озарила очередная мысль.
– Говори, – нависаю я над ней.
– Мой ребенок в опасности, – шепчет Рита. – В очень большой опасности.
– Почему ты так в этом уверена? – Я взбешен, потому что почти наверняка знаю, что меня ждет очередной сюрприз в Риткином стиле. – Отвечай!
Девушка сжимается от страха. Я чувствую всеми фибрами души, что ей не хочется говорить, но другого выбора у нее нет. Больше нет времени для секретов.
– Потому что моя дочь не имеет никакого отношения к Туманову, – с силой заставляет она себя выдавить правду, глядя мне прямо в глаза. – Я изменила ему перед самой свадьбой. Со случайным мужчиной. Это он отец ребенка. Я знаю точно, потому что Туманов никогда… У нас ни разу не было… Он не помнил первую брачную ночь, но я помню. Он напился… Пытался, да так и заснул… А я обставила дело так, словно все произошло… Чтобы у меня было время подготовиться к новой реальности… А потом я узнала, что беременна. У него не возникло сомнений, ведь все было достаточно… правдоподобно.
У меня опускаются руки. От щемящего бессилия. От недостатка кислорода. От резкой боли в районе пулевого ранения. От леденящего ужаса, наполняющего сердце. Я смотрю на девушку и не знаю, как сформулировать все то, что вертится у меня на языке. Ритка сжимается под моим взглядом, и я понимаю, что она знала правду. Все это время она знала правду и молчала. С силой бью по столу. Она хватает меня за руку, кусает с отчаянием свои губы, раздирает их до крови.
– Пожалуйста, Ярослав Сергеевич, вы должны спасти моего ребенка!
Как будто эта чертова девка оставила мне хоть какой-то выбор!
