С удовольствием отмечаю, что Рита начинает медленно есть. Она кивает моим словам и торопливо жует, а я вспоминаю дни ее беременности, когда она кормила маленькое чудовище быстрыми углеводами, и с трудом удерживаю самообладание.
Где же Соня?
– Только правда может вам помочь, Маргарита Викторовна, – продолжаю я. – Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы раскрыть эти преступления, но вы должны рассказать все. Любую мелочь. Важно все, Рита.
– Вы выдвинете против меня обвинение в покушении на вашу жизнь, подполковник?
Она подается вперед, и вилка, зажатая между тонкими пальцами, едва не упирается мне в руку. Геля замирает и судорожно выдыхает.
– Все в порядке, майор, – успокаиваю я бывшую жену и снова обращаюсь к Тумановой: – Нет, Маргарита Викторовна. У меня нет необходимости выдвигать против вас обвинение, поскольку я точно знаю, что не вы покушались на мою жизнь. Как и то, что вашего ребенка похитили. Я вам верю и очень хочу помочь, но нам необходимо знать всю правду. Всю.
Я смотрю на нее в упор. Знаю, она прекрасно понимает, что юлить не выйдет. На кону жизнь ее любимой дочери, ее свобода и наши отношения. И если ей наплевать на последнее, то мне нет. Для меня все было и остается настоящим.
– Я действительно ничего не знаю.
В ее глазах плещется разочарование наряду с огромным сожалением, и я понимаю, что она говорит правду.
– Там… в доме… я покормила дочку и уложила спать. А проснулась от дыма. Резкий удушающий запах заполнил комнату. Я испугалась, сразу же проверила Сонечку, а она не дышит.
– Это точно? – глухо переспрашиваю я.
Ошибки быть просто не должно. Преступник забрал Соню живой и невредимой, иначе в этом нет никакого смысла!
– Господи, да я не знаю! – начинает плакать девушка. – Мне показалось, что она не дышит! Я так и опустилась на пол, целовала ее, баюкала… Вы хоть представляете, что это за чувство?! Страх, что ты потерял ребенка?! Представляете?! Это было просто… невыносимо!
Я закрываю глаза, сглатывая вязкий горький ком. Это моя вина!
– Что было дальше? – сухо интересуется Власова.
– Потом я увидела этого человека, – выдыхает Ритка.
Опешив от неожиданности, Ангелина переспрашивает:
– Подполковника Власова?
– Нет, он пришел чуть позже. Сначала был тот, другой.
– Тот, кто, предположительно, похитил вашу дочь?
– Да… Почему «предположительно»? Это он забрал Сонечку! Сделал с ней что-то, меня напугал до белого каления. Нес какую-то чушь, но я была слишком поглощена своим горем и не слушала ничего. Теперь я думаю, может, зря?..
Вопрос повисает в воздухе.
– Вы знаете человека, проникшего в тот дом?
– Нет… Не уверена. Я не видела его лица, но голос был мне незнаком.
– Хорошо. – Власова что-то помечает в своем блокноте. – Что было дальше?
– Потом пришел подполковник. Тот тип начал говорить ему, что я убила Сонечку. Я испугалась, что он поверит преступнику, очень сильно испугалась. – Ритка громко завывает. – Я думала, что все потеряла в том чертовом доме!
– Маргарита, может, вам воды? – тихо спрашиваю у нее.
Но она качает головой.
– Потом тот негодяй выстрелил в подполковника, подошел к нему, взял из его руки пистолет и направил его на меня. И снова выстрелил. Я боялась за дочь, очень, но все равно потеряла сознание от боли. В себя пришла уже в медицинском корпусе. Мне сказали, повезло – пуля прошла по касательной, только поцарапала руку. А я просто хотела умереть, так как не знала, где мой ребенок, что с ней…
Достану ублюдка из-под земли и выпотрошу, а потом придушу голыми руками. За каждый ужас, который пришлось пережить этой маленькой сильной женщине. За то, что забрал нашу малышку. Чертова бездушная мразь ответит за каждую секунду этого долбаного незнания.
– Скажите, Маргарита Викторовна, имеются ли у вас предложения относительно личности стрелявшего? – задает новый вопрос Ангелина.
– Я его не знаю! – вопит Ритка. – Не знаю! И зачем ему это – тоже не знаю! Я ничего не знаю!
Я обеспокоенно смотрю на Туманову. Мое сердце просто разрывается от боли за нее. Я даже не представляю, каково ей сейчас. И это я виноват! Только я!
– Маргарита, – тихо зову я ее. – Рита… Успокойтесь, я вам верю. Давайте обсудим другой момент, хорошо? – Я дожидаюсь, когда она утрет слезы, и спрашиваю: – Вы знали, что гражданин Туманов изменил условия завещания незадолго до смерти?
– Нет… Он должен был все оставить мне. Этот пункт входил в брачный договор, на котором настояли мои родители. – Девушка вздыхает. – Мы с… Аркадием Тумановым… словом… подписали соглашение с несколькими обязательными условиями…
Ритка не говорит «с моим мужем», и я позволяю себе послать ей понимающую улыбку.
– Мы читали завещание много раз, – качает головой Геля, – там нет ничего такого. Единственная наследница – Маргарита, жена. Ты ничего не путаешь, Власов? – Она смотрит на меня во все глаза, и до нее наконец доходит. – Ты успел переговорить с нотариусом!
